Авторская Программа
Авторская Программа
Авторская Программа
КИНО
МУЗЫКА
Метки и теги
Авторизация
Гадания онлайн
Гадания онлайн
Главные новости
Школа ТАРО - часть 4/ J.B.Lux

 

Мы рады вновь приветствовать Вас в
Виртуальной Школе Таро.

АРКАН 
XIX

АРКАН 

АРКАН 
XI

Для того, чтобы просмотреть Мультимедийный Клип, наведите курсор на карту и кликните по ней мышкой!  

Виртуальная Школа ТАРО - часть IV *

 

Школа ТАРО - часть 3/ J.B.Lux
 

Мы рады вновь приветствовать Вас в
Виртуальной Школе Таро.

 

АРКАН
XIII

АРКАН
XIV

АРКАН
XV

АРКАН
XVI

АРКАН
XVII

АРКАН
XVIII

Аркан 13 Аркан 14 Аркан 15 Аркан 16 Аркан 17 Аркан 18
 
Для того, чтобы просмотреть Мультимедийный Клип, наведите курсор на карту и кликните по ней мышкой!

Виртуальная Школа ТАРО - часть III *

 

Семинар /Найди Свое Близнецовое Пламя/

Время соединения близнецовых пламен наступило. Это прекрасный момент счастливого воссоединения тех, кто давно об этом мечтает, уже на протяжении не одной жизни /врозь/. Так вами было задумано. Когда активируются ваши священные контракты, наступает время активации воссоединения близнецовых пламен, и в вашу жизнь вливается поток родственных энергий – снимаются завесы с ваших глаз и с ваших сердец, и вы /вдруг/ видите себя, живущего внутри близкого вам по духу человека.

Введение

Подробно *

Адонаи /часть I/. J.B.Lux

/Если Вы НЕ Любите…- Вам Никогда НЕ Выиграть…!

И совершенно точно…- НЕ ПОБЕДИТЬ!/

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте…

            Достоверность этой известной всем истории так и не была установлена…также как и достоверность Той Истории, которую я хочу вам рассказать… Это легенда…о Любви Близнецовых Пламен…которая преподносится историками в различных интерпретациях, но все они слишком далеки от Истины Тех далеких и трагичных событий, являющихся своеобразным прототипом всех последующих /печальных историй о любви/… Но и это – лишь часть Того Огромного Айсберга Знаний, так заботливо спрятанных и искаженных……кем…?.... Ответ на этот вопрос…каждый сможет дать себе сам… Эхо Той Истории слышится на протяжении многих веков…и по сей день…является значительной составляющей /Настоящего Времени/. Пытливый Искатель с помощью строк, уносящих нас в то время…  сможет открыть 144 000 дверей. Ключ в тексте. И Он ждет Того, кому он предназначен…а также Тех, кто готов открыть ВСЕ Двери…чтобы Войти…или Выйти…) ну тут – кому как нравится – бесконечное множество вариантов…каждый из которых… грандиознее предыдущего…просто потому что…;-)

Адонаи /часть II/. J.B.Lux

Адонирам.

 

Ради осуществления замыслов великого царя Соломона вот уже десять лет Мастер его Адонирам не знал ни сна, ни утех, ни радостных пиров. Он был главой над легионами строителей, которые, подобно роям трудолюбивых пчел, день за днем без устали складывали соты из золота и кедра, мрамора и бронзы – храм, что иерусалимский царь хотел воздвигнуть для Иеговы, дабы этим прославить в веках свое имя. Все ночи проводил мастер Адонирам обдумывая планы постройки, а днем был занят лепкой гигантских статуй, которые должны были украсить здание. Неподалеку от не завершенного еще храма он приказал выстроить кузницы, где день и ночь звучали удары молота, и подземные литейные мастерские, где текла по сотням прорытых в песке желобов жидкая бронза. Она принимала формы львов и тигров, крылатых драконов и херувимов, а порой и странных, невиданных существ… созданий, пришедших из глубины времен, затерянных в тайниках памяти людей.

Вопрос - Ответ
Наш опрос
Откуда Вы о нас узнали?
Рассылка новостей
Партнёры:

Туристический комплекс



Вселенная радости



Тренинги и семинары по психологии


Долина Белого Шамана
» » Адонаи / часть IV/. J.B.Lux

Адонаи / часть IV/. J.B.Lux

Милло.

В Милло, в своем дворце, построенном на вершине холма, откуда открывался самый обширный вид на долину Иосафата, решил царь Соломон задать пир в честь царицы сабеян. Природа радушнее города и гостеприимнее: прохлада журчащих вод, пышная зелень садов, благодатная тень смоковниц, тамарисков, лавров, кипарисов, теревинфов и акаций пробуждает в сердцах нежные чувства. Соломону хотелось похвалиться своим загородным жилищем; к тому же правители всегда предпочитают держать равных себе подальше от своего народа и беседовать с ними наедине, дабы не судачили о них и их соперниках жители столицы. По зеленой равнине были разбросаны белые могильные камни под сенью сосен и пальм – здесь начинались склоны долины Иосафата. Соломон обратился к Македе:

– Сколь достойный предмет размышления для царя – это зрелище нашего неизбежного конца. Здесь, рядом с вами, царица, – радости земные, быть может, счастье, там, внизу, – небытие и забвение.

– Созерцая смерть, отдыхаешь от тягот жизни.

– В этот час, царица, смерть страшит меня, ибо она разлучает… О, хоть бы мне не суждено было узнать слишком скоро, что она еще и утешает!

Македа украдкой взглянула на царя и увидела, что он искренне взволнован. В мягком свете сумерек Соломон показался ей очень красивым.

Прежде чем войти в зал пиршеств, хозяин и его царственная гостья постояли немного, глядя на дворец в лучах заката и вдыхая пьянящий аромат апельсиновых цветов, наполнявших вечерний сад дивным благоуханием.

Легкий и воздушный дворец был построен в сирийском стиле. Над лесом стройных колонн вырисовывались на фоне неба его ажурные башенки и высокие кедровые своды, украшенные резными панелями. За открытой дверью видны были занавеси из тирского пурпурного бархата, диваны, обитые индийским шелком, розетки, инкрустированные цветными камнями, фиванские вазы, чаши из порфира и ляпис-лазури, полные цветов, серебряные треножники, на которых курилось алоэ, мирра и росный ладан, побеги плюща, обвивавшие колонны и переплетающиеся на стенах, – все в этом восхитительном месте казалось созданным для любви. Но Македа была благоразумна и осторожна; рассудок предостерегал ее против чар Милло.

– Не без робости вхожу я с вами в этот маленький замок, – сказал Соломон. – С тех пор как вы почтили его своим присутствием, он кажется мне жалким. Дворцы потомков Химьяра, наверное, куда богаче.

– Вовсе нет, но в нашей стране самые хрупкие колонны, кружевные арки, статуэтки и ажурные башенки делают из мрамора. Камень служит нам там, где вы употребляете лишь дерево. Кроме того, мои предки прославляли не пустые фантазии. Они совершили великое дело, которое увековечит благословенную память о них.

– Что же это за дело? Рассказы о великих свершениях воодушевляют и облагораживают.

– Прежде всего я должна вам признаться, что благодатные плодородные земли Йемена были некогда засушливыми и бесплодными. Небеса не дали нашей стране ни рек, ни ручейков. Но мои предки одержали победу над природой и создали Эдем среди пустыни.

– Царица, расскажите ж мне об этих чудесах.

– В сердце высоких гор, что вздымаются на востоке моей страны, – на их склонах расположен город Мареб – бурлили повсюду холодные горные потоки, но воды их испарялись на солнце, терялись на дне пропастей и ущелий, и ни одна капля не достигала иссохшей равнины. Два века понадобилось нашим царям, чтобы направить все эти ручьи и реки на обширное плоскогорье, где они вырыли глубокий водоем, – теперь там плещется озеро, по которому ходят корабли. Целую гору водрузили они на гранитные опоры, которые выше пирамид Гизы; под ее гигантским сводом свободно может пройти армия всадников и боевых слонов. Из этой огромной неиссякаемой чаши струятся серебристые потоки, стекая в широкие каналы, которые, разделяясь на множество рукавов, несут воду в долину и орошают половину наших земель. Благодаря этому великому творению есть теперь в моем краю тучные нивы и зеленые луга, вековые деревья и густые леса – краса и богатство сладостной страны Йемен. Таково, государь, мое медное море; говорю это не в обиду вашему, которое кажется мне очаровательной находкой.

– Поистине достойное свершение! – воскликнул Соломон. – И я был бы горд последовать примеру ваших предков, если бы милосердный Бог не даровал моей земле благословенного полноводного Иордана.

– Я пересекла его вчера вброд, – добавила царица, – вода доходила моим верблюдам почти до колен.

– Опасно нарушать порядок вещей, установленный природой, – заметил мудрец, – и создавать вопреки воле Иеговы искусственную цивилизацию, города, поля, промыслы, зависящие от долговечности творения рук человеческих. Наша Иудея засушлива; жителей в ней не больше, чем она может прокормить, и кормятся они тем, что даруют земля и небеса. Когда ваше озеро, эта огромная чаша, высеченная в скалах, треснет, когда гигантские своды обрушатся – а такой день неминуемо настанет, – ваш народ, лишенный воды, будет обречен на медленную смерть, изнуренный палящим солнцем и голодом среди высохших полей.

Эта глубокая мысль взволновала Македу, и она погрузилась в задумчивость.

– Уже сейчас, – продолжал царь, – уже сейчас, я в этом уверен, горные ручейки, силясь вырваться из своей каменной тюрьмы, непрестанно подтачивают скалы. В горах случаются землетрясения, время разрушает утесы, вода просачивается, струйки проникают в щели подобно змеям. К тому же ваш великолепный водоем был выбит в камне и лишь потом заполнен, но теперь под толщей воды невозможно будет заделать даже небольшую трещину. О царица! Ваши предки ограничили будущее своего народа веком каменного сооружения. Я признаю, что скудость их земель сделала их изобретательными, они сумели превратить пустыню в цветущий сад, но их потомки погибнут в праздности и унынии вместе с первыми листьями, упавшими с деревьев, чьи корни не будут больше питать воды каналов. Не следует ни искушать Бога, ни исправлять Его творения. Все, что Он делает, – хорошо.

– Это изречение, – отвечала царица, – проистекает из вашей веры, которую лишают смысла учения ваших боязливых священников. Чего они хотят? Чтобы все навеки застыло в неподвижности, чтобы человечество вечно оставалось в пеленках и не высвободилось из пут, которыми они связывают его самостоятельность. Разве Бог распахал и засеял поля? Разве Бог построил города, возвел дворцы? Разве Он дал нам в руки железо, золото, медь и все металлы, которыми сверкает храм Соломона? Нет. Он вдохнул в свои создания гений и жажду деятельности, Он улыбается, глядя на наши усилия, и видит в наших жалких творениях свет души своей, которым Он озаряет наши души. Предполагая этого Бога ревнивым, вы ограничиваете Его всемогущество; возводя в абсолют Его возможности, вы низводите знание к материализму. О царь! /Предрассудки вашей религии рано или поздно станут преградой на пути человечества к вершинам знаний, они сломают крылья гению, и люди, умалясь, умалят до своего размера и Бога, а потому неминуемо придут к Его отрицанию/.

– Тонко, – произнес Соломон с горькой улыбкой, – тонко, но безосновательно…

Царица продолжала:

– В этом царстве вы одиноки, и вы страдаете: ваши устремления благородны и смелы, но иерархическое строение этого общества давит на ваши крылья; вы говорите себе: /Я оставлю потомству статую царя, слишком великого для такого маленького народа/, – и этого мало для вас. Что до моего царства, это дело иное… Мои предки пожертвовали своим величием, чтобы возвысить своих подданных. Тридцать восемь царей правили моим царством, и каждый из них заложил несколько камней в озеро и акведуки Мареба; имена их забудутся в веках, а это творение будет по-прежнему славить народ савеян; и если когда-нибудь рухнут каменные своды, если жадные горы возьмут обратно свои реки и ручьи, земля моей страны, удобренная за тысячу лет земледелия, будет по-прежнему плодоносить; вековые деревья, затеняющие наши долины, удержат влагу, сохранят прохладу, не дадут высохнуть прудам и фонтанам, и за Йеменом, некогда отвоеванным у пустыни, до скончания веков останется сладостное имя /Счастливая Аравия/… Будь вы свободнее, и вы могли бы стать великим царем во славу вашего народа и для счастья людей.

– Я понимаю, к каким высотам зовете вы мою душу. Но слишком поздно: мой народ богат; золото и войны дают ему все, чем не может обеспечить Иудея; а что до леса для строительства, я предусмотрительно заключил договоры с царем Тира; мои склады ломятся от ливанского кедра и сосны, а наши корабли не уступают на море финикийским.

– Ваши советники заботливы, как строгие отцы, и вы утешаетесь вашим величием, – заметила царица мягко и грустно.

После этих слов оба некоторое время молчали; сгустившиеся сумерки скрыли волнение, написанное на лице Соломона, когда он прошептал с нежностью:

– Моя душа соединилась с вашей, и мое сердце следует за нею.

Немного смущенная, Македа украдкой огляделась: придворные отошли на почтительное расстояние. Над ними сияли звезды; блики ложились на листву, усеяв деревья золотыми цветами. Напоенный ароматами лилий, тубероз, глициний и мандрагоры, ночной ветерок шелестел в ветвях миртовых деревьев; каждый цветок благоухал, словно выводя свою мелодию; душистый воздух опьянял; вдали ворковали горлицы; этому дивному концерту аккомпанировало журчание вод; блестящие мошки и огненные бабочки мелькали зеленоватыми искрами в теплой и полной сладострастной неги ночи. Царица почувствовала, как ею овладевает блаженная истома; нежный голос Соломона проник в ее сердце и пленил его.

Нравился ли ей он, или она лишь вообразила себе, что могла бы полюбить его? С тех пор как она сбила с него спесь, что-то притягивало ее к нему, но это влечение, рожденное спокойной рассудочностью, к которой примешивалась капелька жалости, всегда сопутствующей победе женщины над мужчиной, не было ни пылким, ни восторженным. Владея собой, как владела она помыслами и чувствами царя, Македа шла к любви, если мысль о любви вообще приходила ей в голову, через дружбу, а путь этот долог!

Царь же, покоренный, ослепленный, то досадовал на свою гостью, то боготворил ее, то впадал в уныние, то загорался надеждой. Гнев сменялся в нем желанием; он получил уже не одну рану, а для мужчины полюбить слишком скоро почти всегда значит полюбить безответно. Впрочем, царица Савская не хотела спешить; она знала, что перед ее чарами никто и никогда не мог устоять, не миновала эта участь даже премудрого Соломона. Один лишь скульптор Адонирам привлек ее внимание; она не сумела разгадать его, душой почувствовав в нем тайну... Надо, однако, признать, что при виде мастера эта сильная женщина впервые сказала себе: вот Человек. Именно эта встреча заставила померкнуть в ее глазах блеск царя.

Как бы то ни было, сын Давида воспламенился мгновенно – она привыкла к такому; немедля сказав ей об этом, он лишь следовал примеру всех других мужчин, но он сумел сделать это достаточно изящно; час выпал благоприятный, Македа была в самой поре любви; ночной сумрак оказался союзником Соломона – его признание заинтриговало и растрогало царицу.

Вдруг красные отсветы факелов легли на листву, и слуги доложили, что ужин подан.

/Как некстати!/ – нахмурился царь.

/Как вовремя!/ – подумала царица.

Во время пира хозяин был учтив и предупредителен. Сидя в окружении своих придворных, он царил за столом с таким несравненным величием, что Македа невольно прониклась к нему уважением. Торжественным был пир, но все блюда были сильно посолены и обильно сдобрены пряностями; впервые Македе пришлось отведать подобных солений. Она решила, что таков вкус иудеев; каково же было ее удивление, когда она заметила, что все эти любители острых приправ ничего не пьют. Не было на пиру ни одного виночерпия, ни капли вина или меда, ни единой чаши на столе. Губы у Македы горели, во рту пересохло, но, поскольку царь тоже не пил, она не решалась попросить воды, боясь уронить свое царское достоинство.

Ужин закончился; вельможи начали расходиться и мало-помалу все скрылись под сводами полутемной галереи. Вскоре прекрасная царица савеян осталась наедине с Соломоном. Он был еще более учтив, чем прежде, и смотрел на нее глазами, полными нежности, но из предупредительного постепенно становился настойчивым.

Преодолев свое смущение, царица улыбнулась, опустила глаза и поднялась с намерением уйти.

– Как? – вскричал Соломон. – Неужели вы так и покинете вашего покорнейшего раба, не сказав ни слова, не подав никакой надежды, ни малейшего знака сочувствия? А наш союз, о котором я мечтал, а счастье, без которого я больше не мыслю жизни, а моя любовь, пламенная и смиренная, – вы хотите растоптать все это?

Он сжал ручку, которая как бы по рассеянности осталась в его руке, и без усилия притянул к себе, но ее владелица воспротивилась. Что скрывать, Македа не раз думала об этом союзе, но ей не хотелось терять свою свободу и власть. Она снова повторила, что хочет уйти, и Соломон вынужден был уступить.

– Что ж, – вздохнул он, – вы можете меня покинуть, но позвольте поставить вам два условия.

– Говорите.

– Ночь так прекрасна, а беседа с вами еще прекраснее. Вы согласны подарить мне всего один час?

– Согласна.

– Второе условие – вы не унесете с собой ничего из того, что мне принадлежит.

– Согласна и на это! От всего сердца, – отвечала Македа, залившись смехом.

– Смейтесь, смейтесь, о моя царица, случалось, и не раз, что очень богатые люди поддавались искушению, уступая самым странным прихотям…

– Чудесно! Вы изобретательны, когда речь идет о вашем самолюбии. Довольно уловок, заключим мирный договор.

– Надеюсь хотя бы на перемирие…

Они продолжили разговор, причем Соломон, искусный в ведении бесед, старался, чтобы как можно больше говорила царица. Нежное журчание фонтана в глубине зала вторило ей.

Однако язык присыхает к гортани, если собеседник, воздав должное чересчур соленому ужину, не запил его. Прекрасная царица Савская умирала от жажды; она отдала бы одну из своих провинций за чашу ключевой воды. Но она не решалась высказать свое желание. А светлая, прохладная, серебристая струя насмешливо журчала совсем рядом, и подобные жемчужинам капли падали в чашу с веселым плеском. Жажда все росла; царица, задыхаясь, чувствовала, что не может больше выносить эту пытку. Продолжая говорить и видя, что Соломон рассеян и его как будто клонит в сон, она принялась расхаживать по залу, но, дважды пройдя мимо фонтана, так и не осмелилась…Наконец, не в силах больше противиться соблазну, она вернулась к фонтану, замедлила шаг, оглянулась, украдкой опустила свою изящную ручку, сложенную горстью, в чашу и, отвернувшись, быстро выпила глоток чистой воды.

Соломон вскочил, подошел к ней, завладел мокрой, блестящей от капель ручкой и воскликнул весело, но решительно:

– Слово царицы дороже золота, вы дали мне его, стало быть, вы теперь принадлежите мне!

– Что это значит?

– Вы похитили у меня воду… а как вы сами справедливо заметили, вода – большая редкость в моих землях.

– О! Государь, это ловушка, я не хочу иметь такого хитрого супруга!

– Ему остается лишь доказать вам, что он не только хитер, но и великодушен. Да, он возвращает вам свободу, несмотря на наш уговор…

– Государь, – прервала его Македа, опустив глаза, – мы должны служить для наших подданных примером в делах чести.

– Госпожа, – отвечал, упав на колени, великий Соломон, самый галантный из царей былых и будущих времен, – одним этим словом вы расплатились за все.

И, быстро поднявшись, он позвонил в колокольчик; тотчас прибежали двадцать слуг со всевозможными прохладительными напитками; следом за ними явились придворные.  Соломон торжественно провозгласил:

– Дайте напиться вашей повелительнице!

Услышав эти слова, вельможи пали ниц перед царицей Савской и восславили ее.

Но она, смущенная, трепещущая, уже опасалась, не связала ли себя неосторожным и преждевременным обещанием.

Купальня Силоам.

Цветущие кусты жасмина под сенью теревинфов и акаций, среди которых выделялись более светлые кроны редких пальм, окружали купальню Силоам. Тут рос душистый майоран, лиловые ирисы, тимьян, вербена и пламенеющая роза Сарона. Под усыпанными цветами зарослями стояли там и сям древние каменные скамьи и журчали чистые родники, устремляя свои светлые струи к водоему. Над этим райским уголком нависали, цепляясь за ветви, зеленые побеги. Туберозы с душистыми красноватыми гроздьями и голубые глицинии прелестными душистыми гирляндами взбирались по стволам до самых верхушек трепещущих бледной листвой эбеновых деревьев.

Я всерьез думала над тем, что очень может быть, что царь мне небезразличен.

– Будь это так, вы не стали бы задаваться этим щекотливым вопросом и уж тем более не колебались бы с ответом – нарушила мои размышления Сарахиль. 

-Нет, в мыслях у вас сделка… политический брак, и вы пытаетесь взрастить цветы на сухой тропе расчета. Могущественный Соломон обложил ваши земли данью, как и всех своих соседей, и вы задумали освободить их от податей, получив господина, которого рассчитываете сделать своим рабом. Но остерегайтесь…

– Чего же мне бояться? Он боготворит меня.

– Он питает слишком пылкую страсть к собственной особе, потому его чувство к вам – всего лишь желание, а оно преходяще. Соломон живет рассудком: он властолюбив и холоден.

– Разве он не величайший царь земли, не благороднейший отпрыск рода Сима, к которому принадлежу и я? Где в мире найдешь ты царя, более достойного дать наследников династии Химьяритов?

– Род наших предков химьяритов куда более высокого происхождения, чем вы думаете. Разве могли бы дети Сима повелевать обитателями небес? Наконец, я верю предсказаниям оракулов: ваша судьба еще не свершилась, и знак, по которому вы должны узнать вашего супруга, еще не явлен. Птица Худ-Худ еще не передала вам волю вечных сил, покровительствующих вам с рождения.

– Правда, – вспомнила Македаа, – Соломон тщетно пытается подманить ее и безуспешно подставляет ей то плечо, то руку.

– Боюсь, что она никогда к нему не сядет. В прошлом, когда животные были покорны человеку – а предки угасшего рода Худ-Худ жили в те времена, – они не повиновались людям, созданным из глины. Они признавали только дивов, джиннов – сынов воздуха и огня… Соломон же принадлежит к племени, предков которого вылепил из глины Иегова.

– Но ведь Худ-Худ повинуется мне… Сарахиль улыбнулась и покачала головой.

Принцесса крови из рода химьяритов, родственница последнего царя, кормилица царицы, была сведуща во многих науках, а ее мудрость в житейских делах не уступала ее скромности и доброте.

– Царица, – отвечала она, – есть тайны, недоступные вашему возрасту, тайны, о которых девушки нашего рода не должны знать до замужества. Если страсть заставляет их потерять голову и свернуть с предначертанного пути, тайны эти так и остаются для них за семью печатями, ибо они не должны стать достоянием людей непосвященных. Пока вам достаточно знать одно: Худ-Худ, прославленная птица, признает своим хозяином лишь супруга, уготованного царице Савской.

– Вы добьетесь того, что я прокляну этого пернатого тирана…

– Который, может быть, избавит вас от деспота, вооруженного мечом.

– Соломон добился от меня слова, и если я не хочу навлечь на нас его праведный гнев… Нет, Сарахиль, жребий брошен; срок истекает, и уже сегодня вечером…

– Сила Элохимов велика… – пробормотала кормилица.

Не желая продолжать беседу, Македа нагнулась и принялась собирать гиацинты, цветы мандрагоры и цикламены, пестреющие на зелени луга, а неразлучная с нею Худ-Худ то порхала, то семенила вокруг, кокетливо склоняя головку, словно просила прощения.

Тем временем замешкавшиеся служанки нагнали свою госпожу. Они говорили между собой о храме Адонаи, стены которого виднелись вдали, и о медном море, которое было у всех на устах вот уже четыре дня.

Царица поспешила подхватить новую тему, и девушки любопытной стайкой окружили ее. Высокие смоковницы, раскинувшие над их головами зеленый узор, окутывали прелестную группу прозрачной тенью.

– Каково же было удивление, охватившее нас вчера вечером, – рассказывала Македа. – Даже сам Соломон был так ошеломлен, что потерял дар речи. Три дня назад все, казалось, погибло; Адонирам рухнул, сраженный, перед своим неудавшимся творением. Счастье изменило ему, и его слава утекла на наших глазах вместе с потоком взбесившегося металла; забвение и небытие ожидало художника… А сегодня его имя победно разносится по холмам; строители принесли к порогу его дома целую гору пальмовых ветвей; сегодня он велик, как никто в Израиле.

– Грохот металла, возвестивший его триумф, – сказала юная сабеянка, – донесся и до наших шатров; напуганные памятью о недавней катастрофе, о царица, мы трепетали за вашу жизнь. Ведь дочери ваши так и не знают, что произошло.

– Не дожидаясь, пока остынет плавка, Адонирам - созвал на рассвете всех упавших духом ремесленников. Главы цехов окружили его; они возмущались, готовы были взбунтоваться – он успокоил их, сказав всего несколько слов. Все принялись за работу и три дня не снимали формы, чтобы быстрее остыла отливка, между тем как все думали, что она разбита. Их замысел был окутан тайной. На третий день эта несметная армия ремесленников взялась за рычаги, почерневшие от горячего металла, и подняла медных быков и львов. Огромные статуи подтащили к гигантской чаше и установили с такой быстротой, что это было похоже на чудо; и вот медное море, освобожденное от каменных опор, легло на двадцать четыре скульптуры; и пока Иерусалим, ничего не зная, сокрушался о потраченном впустую золоте, великолепное творение предстало во всем своем блеске изумленным глазам тех, кто его сделал. Вдруг рухнули барьеры, установленные строителями; толпа хлынула на площадку; шум донесся до дворца. Соломон испугался бунта и поспешил туда; я пошла с ним. Толпы народу устремились следом за нами. Нас встретили сто тысяч ликующих ремесленников, увенчанных зелеными пальмовыми ветвями. Соломон не мог поверить своим глазам. Весь город хором превозносил Адонирама.

– Какой триумф! И как он, должно быть, счастлив!

– Он? Странный гений… глубокая и загадочная душа! Я попросила позвать его, его искали; строители обшарили все вокруг… тщетно! Равнодушный к своему успеху, Адонирам прятался от людей, он бежал от похвал, светило скрылось. /Ну вот, – сказал Соломон, – царь народа лишил нас своей милости/. Что до меня, то, когда я покидала это поле битвы гения, сердце мое преисполнилось печалью, а мысли – воспоминаниями о смертном, столь великом своим творением и великом вдвойне своим отсутствием в час триумфа.

– Я видела однажды, как он проходил, – заговорила одна из дев Сабы. – Пламень его взора коснулся моих щек и окрасил их румянцем; он величествен, как истинный царь.

– С красотой его, – подхватила ее подруга, – не может сравниться красота сынов человеческих; у него царственная осанка, а лик его ослепляет. Такими моя мысль представляет богов и дивов.

– Но Ни одна из вас, насколько я понимаю, не желала бы соединить свою судьбу с судьбой благородного Адонирама?

-О царица! Кто мы рядом с таким человеком? Душа его витает в заоблачных высях, его гордое сердце не снизойдет до нас.

***

Когда свита царицы Савской вышла на берег водоема, застигнутый врасплох человек, сидевший в задумчивости у самой воды, опустив руку в ласковые волны, поднялся, чтобы удалиться. Македа шла ему навстречу; он вскинул глаза и поспешно отвернулся. Но она оказалась проворнее и преградила ему дорогу. И, Слава Богу, с нею была Сарахиль и верный её власти переводчик…

– Мастер Адонирам, – сказала она, – почему вы избегаете меня?

– Я никогда не искал общества людей, – отвечал художник, – а царственный лик всегда страшил меня.

– Неужели он сейчас видится вам столь ужасным? – спросила царица с такой проникновенной нежностью, что молодой человек невольно взглянул на нее искоса.

То, что он увидел, его отнюдь не успокоило. Царица сняла с себя все знаки власти и величия, но женщина в простоте утреннего наряда была куда опаснее. Волосы ее были убраны под длинное воздушное покрывало; белоснежное, почти прозрачное платье, распахнутое любопытным ветерком, приоткрывало грудь, чья форма не уступала самой совершенной чаше. В этом простом уборе мягче и нежнее казалась молодость Македы, и почтение не заслоняло ни восхищения ее красотой, ни желания. Эта трогательная прелесть, о которой она, казалось, сама не подозревала, эта девичья красота по-новому глубоко запечатлелись в сердце Адонирама.

– К чему удерживать меня? – произнес он с горечью. – Сил моих едва хватает вынести все выпавшие мне невзгоды, а вы хотите еще усугубить мои страдания. Вы изменчивы, благосклонность ваша мимолетна, и вам нравится мучить тех, кто попался в ее сети… Прощайте же, царица, что забывает так быстро и не желает научить других этому искусству. После этих слов, сказанных с нескрываемой грустью, Адонирам снова взглянул на Македу. Внезапное волнение охватило ее. Живая по характеру и властная в силу привычки повелевать, она не желала, чтобы ее покидали. Вооружившись всем своим кокетством, она ответила:

– Адонирам, вы неблагодарны.

Но мастер был человеком стойким; он не дрогнул.

– В самом деле, мне следовало бы вспомнить, чем я вам обязан: отчаяние посетило меня на один лишь час в моей жизни, но вы выбрали именно этот час, чтобы унизить меня перед моим господином, перед моим врагом.

– Он был там! Он слышал наш разговор с Соломоном.. – прошептала пристыженная царица, горько раскаиваясь.

– Ваша жизнь была в опасности; я бежал, чтобы заслонить вас.

– Вы заботились обо мне в такой час, – воскликнула Македа, – и как же я вас отблагодарила!

Искренность и сердечность царицы тронули бы любое сердце; презрение – пусть и заслуженное – этого глубоко оскорбленного великого человека разбередило в ее сердце кровоточащую рану.

– Что до Соломона, – продолжал ваятель, – его мнение мало волнует меня: чего ждать от племени бездельников, завистливых рабов? Дурную кровь не скроет и порфира… Моя власть выше его прихотей. А все остальные, изрыгавшие вокруг меня брань, сто тысяч глупцов, не имеющих понятия ни о силе, ни о мужестве, значат для меня не больше, чем рой жужжащих мух… Но вы, царица, вы единственная, кого я выделял из этого сброда, кого ставил так высоко над всеми!.. Сердце мое, которое до сих пор ничто не могло тронуть, разбилось, и я об этом почти не жалею… Но общество людей стало мне отвратительно. Теперь мне все равно, расточают мне хвалы или оскорбления, которые неразлучно следуют друг за другом и соединяются на одних и тех же устах, как полынь и мед!

– Вы глухи к раскаянию; неужели я должна молить вас о пощаде, и не довольно ли…

– О нет; вы лишь заискиваете перед успехом: будь я повержен, вы первая затоптали бы меня.

– Теперь?.. О, моя очередь сказать: нет, тысячу раз нет.

– Что ж! А если я разобью свое творение, изуродую его, вновь навлеку позор на свою голову? Я вернусь к вам под улюлюканье толпы, и если вы тогда не отвернетесь от меня, то день моего бесчестья будет прекраснейшим днем в моей жизни.

– Так сделайте это! – пылко воскликнула Македа, не успев совладать с собой.

Адонирам не смог сдержать крика радости и царица на миг испугалась, представив, что может повлечь за собой столь неосторожное обещание. Адонирам стоял перед ней, величественный, как никогда; он был одет в этот день не в обычное платье ремесленников, но в одеяние, подобающее главе трудового люда. Белый хитон лежал складками на его широкой груди, перехваченный расшитым золотом кушаком его горделивый стан казался в этом наряде еще выше. Правую руку обвивала стальная змея, в голове которой сверкал кроваво-красный карбункул, а лоб мастера, наполовину скрытый расчесанными на прямой пробор волосами, с которых ниспадали на грудь две широкие ленты, казался созданным для короны. В какой-то миг ослепленная царица почти уверилась, что этот дерзкий человек равен ей по положению; задумавшись, она сумела, прогнать эту мысль, но так и не смогла справиться со странным трепетом, охватившим ее.

– Сядьте, – сказала она, – давайте поговорим спокойно. Рискуя снова прогневить ваш недоверчивый ум, скажу вам, что ваша слава дорога мне; не надо ничего ломать. Вы уже принесли эту жертву, и я приняла ее. Но от этого может пострадать мое доброе имя, а ведь вам известно, мастер, что моя честь отныне идет об руку с достоинством царя Соломона.

– Я и забыл об этом, – равнодушно обронил художник. – Кажется, я что-то слышал о том, что царица Савская собирается вступить в брак с потомком беспутной девки из Моава, отпрыском пастуха Давида и Вирсавии, неверной вдовы сотника Урии. Славный союз… как обогатит он божественную кровь потомков Химьяра!

Краска гнева прихлынула к щекам молодой женщины, тем более что ее кормилица Сарахиль, распределив работу между служанками, которые, выстроившись в ряд, склонились над водой, слышала эти слова – именно Сарахиль, противница брачных планов Соломона.

– Этот союз не снискал одобрения мастера Адонирама? – спросила Македа, напустив на себя надменность.

– Напротив, и вы сами это знаете.

– Как так?

– Если бы я его не одобрял, я бы уже сверг Соломона, и тогда вы обошлись бы с ним также, как обошлись со мной; вы не думали бы о нем больше, потому что вы его не любите.

– Что дает вам право так говорить?

– Вы чувствуете свое превосходство над ним; вы его унизили; он не простит вам этого, а из неприязни не рождается любовь.

– Какая дерзость…

– /Мы не боимся… если не любим/. Царице внезапно захотелось, чтобы ее боялись..

До сих пор ей не верилось в злопамятность царя иудеев, с которым она так вольно обошлась, и ее кормилица лишь попусту тратила свое красноречие. Но речь мастера показалась ей более убедительной. Она вновь вернулась к этой теме и облекла свою мысль в такие слова:

– Не пристало мне слушать ваши коварные намеки, порочащие человека, оказавшего мне гостеприимство, моего…

Адонирам перебил ее:

– Царица, я не люблю людей, но я хорошо их знаю. Рядом с этим человеком я прожил долгие годы. Поверьте, под шкурой агнца скрывается тигр; священникам удалось обуздать его до поры до времени, но он потихоньку грызет свою узду. Пока он ограничился лишь тем, что приказал убить своего брата Адонию – не так уж много… но у него нет больше близких родственников.

Уже некоторое время кормилица внимательно смотрела на собеседника царицы.

– Госпожа, – ответил художник, – если бы Соломон не принадлежал к роду более низкому, чем мой, я, может быть, снизошел бы до того, чтобы считать его соперником, /но выбор царицы сказал мне о том, что она не рождена для иной доли…/

Сарахиль широко раскрыла удивленные глаза и, встав за спиной царицы, начертила в воздухе перед глазами мастера магический знак, которого он не понял – но содрогнулся.

– Царица, – воскликнул он, с нажимом выговаривая каждое слово, – мои обвинения оставили вас равнодушной, и это развеяло все мои сомнения! Впредь я не стану принижать в ваших глазах этого царя, который занимает так мало места в вашем сердце…

– Полно, мастер, к чему так торопить меня? Даже если бы я не любила царя Соломона…

– /До нашего разговора, – тихо и взволнованно произнес художник, – вы думали, что любите его./

Сарахиль между тем удалилась, и царица отвернулась, сконфуженная.

– О, пощадите, госпожа, оставим эти речи! Громы небесные навлек я на свою голову! Одно лишь слово, слетевшее с ваших губ, означает для меня жизнь или смерть. Не говорите ничего! Как стремился я к этой минуте, а теперь сам оттягиваю ее. Оставьте мне хотя бы сомнение; мое мужество сломлено, я трепещу. Я еще не готов к этой жертве. Столько прелестей сияет в вас, вы так молоды и прекрасны… Увы!.. Кто я в ваших глазах? Нет, нет, пусть даже я никогда не узнаю счастья… на которое не смею надеяться, но затаите дыхание, ибо с ним может сорваться слово, которое убивает. Мое слабое сердце до сих пор еще не билось по-настоящему; первый же удар разбил его, и я чувствую, что умираю.

Македа была почти в таком же смятении; украдкой бросив взгляд на Адонирама, она увидела этого решительного, мужественного и гордого человека бледным, покорным, обессиленным, ожидающим смертного приговора. /Она победила и была побеждена; счастливая и трепещущая, она ничего больше не видела вокруг/.

– Увы, – прошептала прекрасная дочь царей, – я тоже никогда не любила.

Голос ее замер, но Адонирам, боясь пробудиться от сладостного сна, не осмелился нарушить молчание.

Снова подошла Сарахиль, и оба поняли, что нужно что-то говорить, дабы не выдать себя. Птица Худ-Худ порхала вокруг ваятеля, и он ухватился за первую попавшуюся тему.

– Какое ослепительное оперение у этой птицы, – рассеянно сказал он. – Давно она у вас?

На этот вопрос ответила Сарахиль, не сводя глаз со скульптора Адонирама:

– Птица эта – последний потомок стаи, которой, как и другими обитателями небес, повелевало некогда племя духов. Уцелевшая уж не знаю каким чудом, Худ-Худ с незапамятных времен повинуется царям рода химьяритов. С ее помощью царица может созвать, когда ей вздумается, всех птиц небесных.

Услышав это откровение, Адонирам внезапно изменился в лице и посмотрел на Македу с радостью и умилением.

– Это капризное создание, – добавила та. – Тщетно Соломон ласкает ее и закармливает сладостями: Худ-Худ упорно не дается ему в руки; он так ни разу и не добился, чтобы она села к нему на плечо.

Адонирам на минуту задумался, потом его словно осенило вдохновение, и он улыбнулся. Сарахиль насторожилась.

Мастер встал и произнес имя Худ-Худ. Сидевшая на ветке птица искоса поглядела на него, но не двинулась с места. Он шагнул вперед и начертил в воздухе магическую букву /тау/. Тогда Худ-Худ расправила крылья, покружила над его головой и послушно опустилась к нему на руку.

– Так я угадала верно, – сказала Сарахиль. – Сбылось предсказание оракула.

– О священные тени моих предков! О Тувал-Каин, отец мой! Вы не обманули меня! Македа, душа света, сестра моя, моя супруга, я нашел вас наконец! На всей земле лишь вы и я можем повелевать крылатым посланником духов огня, породивших нас.

– Как? О Господи, так, значит, Адонирам…

– Последний отпрыск Хуша, внука Тувал-Каина, к чьему роду принадлежите и вы через Саву, брата охотника Нимрода и предка химьяритов… Но тайна нашего происхождения должна быть навеки скрыта от сынов Сима, вылепленных из глины и ила.

– Мне следует склониться перед моим господином, – сказала Македа, протягивая мастеру руку, – ибо теперь я знаю, что по велению судьбы не могу принять ничьей любви, кроме любви Адонирама.

– Ах, – отвечал он, падая к ее ногам, – от одной лишь Македы хочу я получить столь драгоценный дар! Сердце мое устремилось навстречу вашему, и с той минуты, когда вы предстали передо мной, я ваш раб.

Беседа их продолжалась бы долго, если бы Сарахиль, осмотрительная, как и подобает в ее лета, не прервала ее такими словами: - Отложите до лучших дней нежные признания; тяжкие заботы обрушатся на ваши плечи, и немало опасностей подстерегает вас. По воле Иеговы миром правят сыны Ноя; их власть простирается и на ваши жизни, ибо вы смертны. Соломон безраздельно царит во всех своих землях, а наши народы – его данники. Войско его грозно, его гордыня безмерна; Иегова покровительствует ему, и у него бесчисленное множество соглядатаев. Надо найти способ ускользнуть от его опасного гостеприимства, а до тех пор будем осторожны. Не забудьте, дочь моя, что Соломон ждет вас сегодня вечером в святилище Сиона… Отказав ему напрямик и взяв назад свое слово, вы навлечете на себя его гнев и пробудите в нем подозрения. Попросите отсрочку только на сегодня, сошлитесь на дурное предзнаменование. Завтра великий жрец найдет для вас новый предлог. Вам нужно сдерживать своими чарами нетерпение Соломона. Вы же, Адонирам, покиньте сейчас тех, что отныне стали вашими покорными рабами. Солнце высоко; на новой крепостной стене, возвышающейся над источником силоамским, появились воины. Солнечный свет уже ищет нас и привлечет к нам их взгляды. Когда диск луны пронзит своими лучами ночное небо над склонами Ефраима, пересеките Кедрон, приблизьтесь к нашему лагерю и ждите нас в оливковой рощице, которая скрывает наши шатры от обитателей двух холмов. Там мы сможем все обдумать, и пусть мудрость и рассудительность даст нам совет.

К сожалению им пришлось расстаться; Македа присоединилась к своей свите, и Адонирам провожал ее взглядом, пока она не скрылась в листве олеандров.

Трое подмастерьев.

Соломон и великий священник иудеев беседовали у входа в храм.

– Ничего не поделаешь, – с досадой говорил преподобный Садок своему царю, – вам не нужно и моего согласия на эту новую отсрочку. Как же заключить брак и отпраздновать свадьбу, если нет невесты?

– Почтенный Садок, – со вздохом отвечал царь, – все эти промедления для меня еще тяжелее, чем для вас, но я терпеливо жду.

– Как бы не так! – воскликнул Садок. – Вот уже четыре дня все наши воины и левиты на ногах, все готово для жертвоприношений; огонь на алтаре горит впустую, и в самый торжественный момент все приходится отложить. Священники и сам царь зависят от прихотей чужестранки, которая придумывает все новые предлоги, потешаясь над нашей легковерностью. Великий священник не смог смириться с тем, что приходилось каждый день понапрасну надевать парадное облачение, а потом снимать его, так и не продемонстрировав двору савеян ослепительную пышность иудейских обрядов. В своем сверкающем одеянии он раздраженно шагал взад и вперед по внутреннему дворику храма перед удрученным Соломоном. Два часа требовалось шести слугам-левитам, чтобы облачить Садока в эти ритуальные одеяния, закрепить все цепочки, завязать магические узлы и застегнуть золотые и серебряные пряжки. Это был священный наряд: только руки левитов могли касаться его.

Этот союз казался ему опасным для религии иудеев и для власти священников. Царица Македа была женщиной образованной.

Осторожному, подозрительному, но не слишком проницательному Садоку легко было удержаться у власти, ибо в голове у него, на его счастье, было мало своих мыслей. Толкуя Закон сообразно страстям повелителя, он оправдывал их со снисходительностью догматика; толкование его было порой грубым, но педантичным по форме, и потому Соломон покорно шел под ярмом. И вот теперь девушка из Йемена и какая-то проклятая птица грозили разрушить все с таким трудом построенное осмотрительным Садоком!

Садок был полон решимости погубить Адонирама; но он ждал окончания работ, а пока ограничился тем, что раздувал тлевшую в душе Соломона искру подозрительности. В последние несколько дней положение осложнилось. Во всем блеске своего нежданного, невероятного, чудесного триумфа Адонирам, как мы помним, скрылся. Отсутствие его удивляло всех при дворе, но, судя по всему, оставляло равнодушным царя, который ни разу не заговорил об этом с великим священником – а подобная сдержанность была отнюдь не в его привычках.

– Трое никому не ведомых людей сейчас придут сюда, попросят позволения поговорить со мной, и мне угодно будет выслушать их, ибо я знаю их замыслы. Я выбрал для аудиенции это место: важно, чтобы наша беседа осталась тайной.

– Государь, кто эти люди?

– Люди, осведомленные о том, что неизвестно царям; беседуя с ними, можно узнать немало нового.

Вскоре на внутреннюю паперть храма впустили трех ремесленников, и они пали ниц у ног Соломона. Все трое держались скованно, глаза их бегали.

– Да пребудет истина на устах ваших. – сказал им Соломон, – и не пытайтесь – лукавить с царем: ваши самые потаенные мысли ведомы ему. Ты, Фанор, простой ремесленник из цеха каменщиков и враг Адонирама, ибо тебе ненавистно главенство рудокопов, ты хотел уничтожить творение твоего мастера и для этого подмешал горючие материалы в кирпич его печей. Ты, Амру, подмастерье цеха плотников, подставил балки языкам пламени, чтобы ослабить опоры медного моря. Ну а ты, Мифусаил, рудокоп из колена Рувимова, ты подмешал в литье сернистую лаву с берегов озера Гоморра. Все трое вы тщетно добиваетесь звания и жалованья мастеров. Теперь вы убедились, что от моей проницательности не могут укрыться самые тайные ваши дела?

– О великий царь, – трепеща ответил Фанор, – это все клевета Адонирама, который задумал погубить нас.

– Адонирам даже не подозревает о вашем заговоре, он известен мне одному. Знайте, что все тайны открыты прозорливости того, кому покровительствует Иегова.

– Поэтому, – продолжал царь, – не тратьте попусту слов, пытаясь скрыть истину. То, что вы скажете, мне уже известно, я лишь хочу испытать вашу преданность.

– Государь, – начал Амру, не менее испуганный, чем его сообщники, – я следил денно и нощно за всеми мастерскими, складами и кузницами. Ни разу там не появился Адонирам.

– Что до меня, – добавил Фанор, – мне пришло в голову спрятаться под вечер за гробницей царевича, что ведет с Мории к лагерю савеян. В третьем часу пополуночи мимо меня прошел человек в длинном халате и тюрбане, какие носят йеменцы. Я подкрался ближе и узнал Адонирама; он направлялся к шатрам царицы. Но он заметил меня, и я не решился последовать за ним.

– Государь, – заговорил в свою очередь Мифусаил, – вы знаете все, и нет границ вашей мудрости; я буду откровенен до конца.

– Спрятав лоб под чалмой и покрыв себя темной краской, я, благодаря ночному сумраку, смешался с евнухами, охраняющими царицу; Адонирам проскользнул в темноте в ее шатер; он долго беседовал с ней, и ночной ветерок донес до моих ушей тихий шелест их слов; за час до рассвета я скрылся – Адонирам еще оставался с царицей.

Соломон совладал со своим гневом, но Мифусаил увидел молнии в его глазах.

– Продолжай! Я приказываю тебе.

– Государь, нет для ваших подданных ничего превыше славы вашей; пусть я погибну но мой господин не станет игрушкой в руках коварных чужеземцев. Великий жрец савеян, кормилица и две служанки царицы посвящены в тайну этой любви. Если я верно понял, Адонирам вовсе не тот, за кого все его принимают; он наделен, как и царица, колдовской силой. С помощью этих чар она повелевает обитателями небес, а он стихией огня. Однако эти двое избранников судьбы боятся вашей власти над духами, власти, которой вы обладаете, сами того не ведая. Сарахиль упомянула о каком-то усыпанном сверкающими каменьями кольце и рассказала удивленной царице о его чудесных свойствах, и все принялись горько сетовать на опрометчивость Македы. Я не смог уловить сути, потому что они заговорили шепотом, и я боялся обнаружить себя, подойдя слишком близко. Вскоре Сарахиль, великий жрец и служанки удалились, преклонив колена перед Адонирамом, и он, как я уже говорил, остался наедине с царицей Савской. О царь! Могу ли я надеяться на вашу милость, ибо ни одно слово неправды не слетело с моих губ!

– По какому праву выпытываешь ты намерения своего господина? Что бы мы ни решили, решение наше будет справедливым… Немые, быстрые и бесшумные исполнители воли Соломона уводили дрожащего Мифусаила.

А царь ожидал следующей аудиенции. Нынче утром Адонирам попросил о встрече...

Беседа.

Неспешным шагом, с уверенным видом, приблизился Адонирам к огромному креслу, в котором восседал царь Иерусалима. Почтительно поклонившись, художник остановился, ожидая, согласно обычаю, когда Соломон соблаговолит заговорить.

– Наконец-то, мастер, – сказал царь, – вы снизошли к нашим просьбам и дали нам возможность поздравить вас с триумфом… которого уже никто не ожидал, а также выразить вам нашу благодарность. Ваше творение достойно меня; более того, оно достойно вас. Что до награды, никакая щедрость не может быть чрезмерной в сравнении с вашими заслугами; назовите же ее сами. Чего попросите вы у Соломона?

– Отпустите меня, государь. Работы близятся к концу и могут быть завершены без меня. Мой удел – странствовать по свету; мой жребий зовет меня к другим небесам, и я возвращаю вам власть, которой вы меня наделили. Моей наградой будет мое творение, которое я оставляю здесь, и выпавшая мне честь воплотить благородные замыслы столь великого царя.

– Ваша просьба удручает нас. Я надеялся, что вы останетесь с нами, заняв подобающее положение при моем дворе.

– Вы очень добры, государь, но я не создан для этого. Мое призвание – одиночество, я независим по характеру и равнодушен к почестям, для которых не был рожден; я не раз подверг бы испытанию вашу снисходительность. Настроения царей изменчивы; зависть окружает их и не дает покоя; фортуна непостоянна – мне это слишком хорошо известно. Разве не было минуты, когда то, что вы называете моим триумфом, могло стоить мне чести, а может быть, и жизни?

– Я не считал, что вы потерпели неудачу, пока собственными ушами не услышал ваш голос, возвестивший конец всех надежд, а ведь я не могу похвастаться тем, что имею больше власти, чем вы, над духами огня…

– Никому не дано повелевать этими духами, если они вообще существуют. Впрочем, об этих тайнах лучше судить достопочтенному Садоку, чем простому ремесленнику. Я и сам не знаю, что случилось той страшной ночью, – все пошло не так, как я предполагал. Скажу только, государь, что в час отчаяния я напрасно ждал от вас слов утешения и поддержки и потому в час победы не стал тешить себя надеждой услышать слово похвалы.

– Мастер, в вас говорит злопамятность и гордыня.

– Нет, государь, простая человеческая справедливость. С той ночи, когда я отливал медное море, до того дня, когда оно предстало вашим взорам, моих заслуг не прибавилось и не убавилось. Вся разница лишь в успехе… а как вы могли убедиться, успех – в руках Божиих. Адонаи любит вас: его тронули ваши молитвы, и это мне, государь, следовало бы поздравить вас и воскликнуть: благодарю!

/Кто избавит меня от насмешек этого человека?/ – подумал Соломон, а вслух спросил:

– Вы, конечно, покидаете нас для того, чтобы воздвигнуть новые чудеса в других землях?

– Еще недавно, государь, я мог бы поклясться в этом. Целые миры жили в моей пылающей голове – я грезил гранитными глыбами и подземными дворцами, опирающимися на леса колонн, наше строительство казалось мне невыносимо долгим. Но сегодня мой пыл остывает; я устал, и меня прельщает досуг; я чувствую, что сделал на своем поприще все, что мог.

Соломону вдруг почудилось, будто глаза Адонирама на миг блеснули нежностью. Лицо его было серьезно и печально, голос звучал проникновеннее обычного, и царь, странно смущенный, сказал себе: /Этот человек очень красив…/

– Куда же вы намерены идти, покинув мои земли? – спросил он, стараясь говорить беззаботным тоном.

– В Тир, – без колебаний ответил художник, – ибо я дал обещание моему покровителю, славному царю Хираму, который любит вас, как брата, а ко мне всегда был добр, как отец. Если будет на то ваша воля, я хотел бы отвезти ему планы и чертежи дворца, храма, медного моря, а также двух огромных витых колонн из бронзы, именуемых Яхин и Боаз, что украшают большие ворота храма.

– Да будет так. Пятьсот всадников отправятся, чтобы сопровождать вас, и двенадцать верблюдов повезут мои дары и предназначенные вам сокровища.

– Это слишком щедро; Адонирам не унесет с собой ничего, кроме своего плаща. Не думайте, государь, что я отвергаю ваши дары. Вы великодушны; вы хотите дать мне огромное богатство, но, решившись уехать столь внезапно, я пущу его по ветру без пользы для себя. Позвольте мне быть до конца откровенным. Я принимаю эти сокровища, но оставляю их в ваших руках на хранение. Если у меня появится нужда в них, государь, я дам вам знать.

– Иными словами, – сказал Соломон. – мастер Адонирам намерен сделать меня своим должником.

Художник улыбнулся и с достоинством кивнул:

– Государь, вы угадали мою мысль.

– И вероятно, он ждет дня, когда смажет торговаться со мной на равных, диктуя свои условия.

Адонирам бросил на царя проницательный взгляд, исполненный вызова.

– Как бы то ни было, – добавил он, – никогда не попрошу ни о чем, что оказалось бы недостойно благородства и великодушия Соломона.

– Мне кажется, – произнес Соломон, внимательно следя за лицом своего собеседника, – что царица Сабы вынашивает определенные планы и намеревается найти применение вашему таланту…

– Она мне ничего об этом не говорила сударь.

Этот ответ зародил в уме царя множество: новых подозрений.

– Однако же, – вставил Садок, – ваш гений не оставил ее равнодушной. Неужели вы уйдете, не простившись с нею?

– Не простившись… – повторил Адонирам и Соломон увидел, как глаза его сверкнули странным огнем, – не простившись… Если позволит царь, я буду иметь честь засвидетельствовать ей свое почтение и попрощаться.

– Мы надеялись, – снова заговорил царь, – что вы задержитесь, чтобы присутствовать на празднествах, посвященных нашему бракосочетанию; вы ведь знаете…

Чело Адонирама залилось густой краской, и он ответил без горечи:

– Я намерен отправиться в Финикию, не откладывая.

– Если таково ваше желание, мастер, вы свободны – я отпускаю вас…

– После захода солнца, – уточнил художник – Я должен еще заплатить строителям и прошу вас, государь, приказать вашему управителю Азарии, чтобы доставили к моей конторе у подножия колонны Яхин необходимую сумму денег. Я буду выдавать жалованье, как обычно, и не стану объявлять о моем отъезде, чтобы избежать волнений, которые неизбежно повлечет прощание.

– Садок, передайте наш приказ вашему сыну Азарии. Еще одно слово, мастер: знакомы ли вам трое подмастерьев по имени Фанор, Амру и Мифусаил?

– Да, это три жалких честолюбца, они честны, но бездарны. Все трое добивались звания мастера и пытались вынудить меня сказать им пароль, чтобы получить право на более высокое жалованье. В конце концов они вняли голосу разума, и совсем недавно я имел случай убедиться в том, что сердца у них добрые.

– Мастер, в Писании сказано: /Бойся раненой змеи, если она свернулась/. Вы плохо знаете людей: эти трое – ваши враги, именно они своими кознями едва не погубили отливку медного моря.

– Откуда вам это известно, государь?

– Когда я счел, что все потеряно, то, уверенный в вашей осмотрительности и знании своего дела, стал искать тайные причины катастрофы. Я бродил среди строителей, и трое из них, думая, что они одни, раскрыли мне глаза.

– Их преступление погубило много жизней. Такой пример опасен; вам, государь, надлежит решать их судьбу. Мне эта катастрофа стоила жизни моего друга и брата - мальчика, которого я любил, искусного художника: Бенони. Но повторяю: государь, вершить суд – это привилегия царей.

– Он свершится, и каждый получит по заслугам. Будьте счастливы, мастер Адонирам. Соломон вас не забудет.

Задумавшись, Адонирам стоял в нерешительности; казалось, в его душе происходит борьба. Вдруг, поддавшись внезапному порыву, он воскликнул:

– Что бы ни случилось, государь, будьте уверены в моем неизменном почтении и в искренности моего сердца! Я сохраню о вас самые благоговейные воспоминания, и если когда-нибудь тень сомнения закрадется в ваши мысли, скажите себе: /Как большинство созданий человеческих, Адонирам был не властен над собой; он должен был исполнить свое предназначение!/

– Прощайте, Мастер… исполните ваше предназначение!

С этими словами царь протянул ему руку; художник смиренно склонился к ней, но не коснулся губами, и Соломон вздрогнул.

– Вот как! – пробормотал Садок, глядя вслед удаляющемуся Адонираму. – Вот как! Что же вы прикажете, государь?

– Полнейшее молчание, святой служитель Иеговы; отныне я полагаюсь только на себя. Запомните хорошенько: я – царь! Повиноваться под страхом опалы и молчать под страхом смерти – вот ваш удел… Ну полно, старец, не дрожи: повелитель, который доверяет тебе свои тайны, не желая держать тебя в неведении, – друг, а не враг. Пусть приведут тех троих, что заперты в храме, я хочу еще поговорить с ними.

Амру и Фанор предстали перед царем вместе с Мифусаилом; за ними стояли в ряд зловещие немые слуги с обнаженными саблями в руках.

– Я обдумал и взвесил ваши слова, – строго сказал Соломон, – и я видел слугу моего Адонирама. Смерть опустошила ряды мастеров, и Адонирам хочет удалиться на покой; я, как и он, хочу найти среди глав цехов людей, достойных моего доверия. Сегодня вечером, после выплаты жалованья, еще раз обратитесь к просьбой о посвящении в мастера; он будет один… Сумейте заставить его внять вашим доводам. Если вам это удастся, я буду знать, что вы трудолюбивы, владеете мастерством и высоко стоите в глазах ваших братьев. Адонирам знает свое дело; его решение – закон. Так пусть рассудит вас Иегова: если падет на вас выбор Адонирама, его расположение будет для меня тайным знаком, свидетельством самого неба в вашу пользу, и тогда я не спущу больше с Адонирама глаз. Но если он откажет вам в звании мастеров, завтра же вы вместе с ним предстанете передо мной; я выслушаю обе стороны, обвинение и защиту, и отцы народа огласят решение суда. Ступайте же, подумайте над моими словами, и да вразумит вас Иегова.

Соломон поднялся и, опираясь на плечо великого священника, чье лицо осталось невозмутимым, медленно удалился.

Трое подмастерьев переглянулись, и одна мысль, скрытая в словах царя,  тотчас осенила всех троих.

– Надо вырвать у него пароль мастеров, – сказал Фанор.

– Или пусть он умрет, – добавил финикиец Амру.

– Он скажет нам пароль мастеров или умрет! – воскликнул Мифусаил.

И три руки соединились в знак клятвы. Прежде чем переступить порог, Соломон оглянулся, внимательно посмотрел на них издалека, тяжело вздохнул и сказал Садоку:

– Довольно! Теперь забудем обо всем, кроме утех! Идем к царице. 

Ужин у царя. 

Солнце клонилось к закату; горячее дыхание пустыни обжигало поля, озаренные отсветами тяжелых медно-красных облаков лишь холм Мория отбрасывал узкую прохладную тень на пересохшее русло Кедрона; поникли листья на деревьях, а опаленные жарой цветы олеандров увяли и съежились; лишь ящерицы, хамелеоны и саламандры сновали в расщелинах скал; смолкло пение птиц в рощицах, не слышно было лепета ручейков. Опечаленный и словно заледеневший в этот знойный и хмурый день, Адонирам, как он и говорил царю, пришел проститься со своей царственной возлюбленной, смирившейся с разлукой, на которой она сама настояла.

– Уехать нам вместе, – сказала она ему, – значило бы бросить вызов Соломону, унизить царя в глазах его народа и усугубить оскорблением те горести, которые я по воле предвечных сил вынуждена причинить ему. А остаться вам здесь, когда я уеду, супруг мой, – значит искать смерти. Царь ревнует к вам, и после моего бегства лишь на вас обрушится вся его злоба.

– Что ж! Нынче же ночью я пущусь в путь и доберусь до Финикии, но не задержусь там, а поспешу к вам в Йемен через границы Сирии, через пустыни Каменистой Аравии, вдоль теснин Касанитских гор. Увы, дорогая царица, неужели я должен покинуть вас так скоро, неужели мне придется оставить вас одну в чужой земле, во власти влюбленного деспота?

– Успокойтесь, господин мой, мое сердце принадлежит только вам, меня окружают преданные слуги, и осторожность поможет мне избежать опасностей. Темной и ненастной будет нынешняя ночь, которая скроет мое бегство. Что до Соломона, я его ненавижу; не мною, а моими землями жаждет он обладать. Он окружил меня шпионами, пытался подкупить моих слуг, он соблазнял золотом моих воинов, уговаривая их сдать крепости. Если бы он завладел и правами на меня никогда больше я не увидела бы счастливый Йемен. Он вырвал у меня обещание, это правда, но что значит нарушение слова в сравнении с таким вероломством? И как я могла не обмануть его, человека, который не далее как сегодня дал мне понять, почти не скрывая угрозы, что любовь его не знает границ, а терпению наступает предел?

– Нужно поднять против него ремесленников!

– Они ждут жалованья; сейчас они не поддержат вас. К чему пускаться в столь рискованные затеи? Слова царя не испугали меня, напротив, я даже довольна; я предвидела их и ждала с нетерпением. Ступайте и не тревожьтесь ни о чем, любимый мой, Македа будет принадлежать только вам, и никому другому!

– Прощайте же, царица; мне пора покинуть этот шатер, где я нашел счастье, о котором не мог и мечтать. Пора оторвать взор от той, что для меня дороже жизни. Увижу ли я вас еще когда-нибудь? Увы! Или эти сладостные мгновения растают, как сон!

– Нет, Адонирам, скоро, скоро мы соединимся навеки. Мои сны, мои предчувствия совпадают с предсказаниями оракула; все говорит о том, что наш род не угаснет,/ и я уношу с собой драгоценный залог нашего союза. Верьте, я положу к вам на колени вашего сына/, которому предназначено судьбой возродить наш славный род и избавить Йемен и всю Аравию от гнета слабосильных потомков Соломона. Теперь /не я одна призываю вас: двойные узы привязывают вас к той, что вас любит, и вы вернетесь/.

Растроганный Адонирам припал губами к руке, на которую упали слезы царицы, а затем, призвав на помощь все свое мужество, бросил на нее последний долгий взгляд, отчаянным усилием заставил себя отвернуться, опустил за собой полог шатра и вышел на берег Кедрона.

В своем дворце в Милло Соломон, обуреваемый гневом и любовью, терзаясь то подозрениями, то преждевременными угрызениями совести, с тревогой ждал царицу, скрывающую под улыбкой свое отчаяние, а Адонирам тем временем, силясь похоронить ревность в глубинах своей печали, направился к храму, чтобы заплатить строителям, прежде чем взять в руки посох изгнанника.

Каждый из троих думал, что одержал верх над соперником, каждый считал, что проник в тайну другого. Царица таила свои намерения; Соломон, которому слишком многое было известно, тоже скрывал это, и его изобретательное самолюбие еще нашептывало ему сомнения.

***

В этот вечер царь казался чем-то озабоченным, Македа же была холодна и даже насмешлива: она знала, что Соломон влюблен. Ужин прошел в молчании; царь изредка посматривал украдкой на свою сотрапезницу но чаще с притворным равнодушием отводил взгляд, словно избегая чарующих глаз царицы, а эти черные глаза то опускались, то смотрели томно, и затаенный в них огонь воскрешал в душе Соломона надежду, как ни старался он овладеть собой. Задумчивость царя говорила о том, что в голове его зреет какой-то замысел. Он был потомком Ноя, и царица заметила, что, как верный сын оповестил всех виноделов, он хочет почерпнуть в вине недостающую ему решимость. Придворные удалились; вельмож царя сменили немые слуги; царице прислуживали за столом ее люди и она, отослав савеян, оставила нубийцев, не знавших языка иудеев.

– Госпожа, – серьезно и торжественно начал Соломон, – нам с вами необходимо объясниться.

– Государь, вы предвосхищаете мое желание.

– Я думал, что, верная данному слову, повелительница сабеян больше чем женщина, что она – царица…

– Вы ошибаетесь, – с живостью перебила его Македа, – я – больше чем царица, государь, я – женщина. Кому из нас не случалось заблуждаться! Я считала вас мудрецом., потом поверила, что вы влюблены… Не вас, а меня постигло жестокое разочарование.

Она вздохнула.

– Вы не можете не знать, что я люблю вас, – возразил Соломон, – иначе вы не злоупотребляли бы вашей властью и не попирали бы ногами преданное вам сердце, которое в конце концов неизбежно взбунтуется.

– В том же могла бы упрекнуть вас и я. Вы любите не меня, государь, вы мечтаете о царице. Но скажите откровенно, в том ли я возрасте, чтобы желать брака по расчету? Да, правда, я хотела заглянуть в вашу душу: женщина одержала верх над царицей и, отринув государственные соображения, пожелала насладиться своей властью; быть любимой – вот о чем она мечтала. Оттягивая час исполнения обещания, которое вырвали у нее столь внезапно, застигнув врасплох, она подвергла вас испытанию: она надеялась, что лишь ее сердце вы хотите завоевать; увы, она ошиблась. Вы стали требовательны, действовали угрозами; вы прибегали к недостойным уловкам, вступив в тайные переговоры с моими слугами, и теперь вы больше господин над ними, чем я. Я мечтала о супруге, о возлюбленном, но боюсь, что получу лишь властного хозяина. Вы видите, я вполне откровенна с вами.

– Если бы Соломон был вам дорог, разве не простили бы ему оплошности, единственной причиной которых было сжигавшее его нетерпение, ибо ни к чему он так не стремился, как принадлежать вам? Но нет, вам он ненавистен, и он не владеет…

– Остановитесь, государь, не усугубляйте прямым оскорблением подозрения, которые глубоко ранят меня. Недоверие порождает ответное недоверие, перед ревностью робеют сердца, и я боюсь, как бы честь, которую вы хотите мне оказать, не стоила мне покоя и свободы.

Царь молчал, не решаясь сказать больше ни слова из страха потерять все.

С очаровательной и непринужденной улыбкой царица заговорила снова:

– Послушайте, Соломон, будьте искренни, будьте самим собой, будьте милы со мной. Мое заблуждение все еще дорого мне… я в нерешительности, но чувствую, что мне было бы сладко поверить словам успокоения.

– Ах, как скоро вы отринули бы все сомнения, Македа, если бы могли читать в сердце, в котором вы царите безраздельно! Забудем о моих подозрениях и о ваших, согласитесь наконец даровать мне счастье. О, как тяготеет над нами роковой удел царей! Я хотел бы быть у ног Македы, дочери пастухов, простым арабом, бедным жителем пустыни!

– Ваше желание совпадает с моим, вы меня поняли. Да, – добавила она, склонив к волосам царя сияющее одновременно чистотой и страстью лицо, – да, сознаюсь, строгость иудейского брака леденит мне кровь и пугает меня; любовь, только любовь могла бы меня увлечь, если бы…

– Если бы?.. Договаривайте, Македа: ваш голос проник мне в сердце и воспламенил его.

– Нет, нет… Да что же я хотела сказать, что за помрачение вдруг нашло на меня?.. Эти удивительно сладкие вина коварны, и я чувствую странное волнение.

Соломон сделал знак; немые слуги и нубийцы наполнили чаши; царь осушил свою залпом и с удовлетворением отметил, что Македа сделала то же самое.

– Надо признать, – игриво продолжала царица, – что брак по иудейским о плохо подходит для царственных особ и содержит условия, с которыми трудно смириться.

– Так только в этом причина ваших колебаний? – спросил Соломон, устремив на нес подернутые легкой истомой глаза.

– Да, можете не сомневаться. Не говоря уже о предшествующих свадьбе долгих постах, которые портят красоту, разве не больно расстаться с длинными волосами и до конца своих дней носить чепец? В самом деле, – добавила она, встряхнув своими прекрасными, черными как смоль косами. – было бы жаль лишиться столь богатого украшения.

– Наши женщины, – возразил Соломон, – вправе заменять волосы пучками красиво завитых петушиных перьев.

Царица улыбнулась несколько пренебрежительно.

– К тому же, – продолжала она. – у вас мужчина покупает жену, словно рабыню или служанку; она даже должна смиренно явиться к порогу дома своего суженого, предлагая себя. Наконец, религия не имеет никакого отношения к брачному договору, больше похожему на торговую сделку: мужчина, получая женщину в супруги, простирает над ней руку со словами: /Мекудесхетли/, что значит на языке иудеев: /Ты мне отдана/. Кроме того, вы с легкостью можете отвергнуть жену, изменить ей, даже отдать ее на растерзание толпе, которая забьет несчастную камнями, под самым ничтожным предлогом… Нет, насколько я могла бы гордиться, что любима Соломоном, настолько же страшит меня брак с ним.

– Любимы! – вскричал царь, поднимаясь с ложа, на котором он возлежал. – Любимы, сказали вы? Какая женщина на земле обладала столь безграничной властью над мужчиной? Я был раздражен – вы успокаиваете меня, вы делаете со мной все, что вам заблагорассудится; тяжелые заботы одолевали меня, но у меня достаточно сил прогнать их. Вы обманываете меня, я это чувствую – что ж, я готов помочь вам ввести Соломона в заблуждение…

Македа подняла свою чашу над головой и движением, полным сладострастия, отвернула лицо. Двое рабов вновь наполнили кубки вином и удалились.

Зал пиршеств опустел; меркнущий свет ламп отбрасывал таинственные отблески на бледное лицо Соломона, освещал его горящие глаза и побелевшие дрожащие губы. Странная истома овладела им; Македа смотрела на него с загадочной улыбкой.

Вдруг он опомнился… и вскочил со своего ложа.

– Женщина! – воскликнул он. – Не пытайтесь больше играть любовью царя… Ночь окутывает нас своим покровом; мы окружены тайной; жгучее пламя охватило все мое существо; я пьян от ярости и страсти. Этот час принадлежит мне, и, если вы искренни, вы не станете больше оттягивать миг счастья, купленного столь дорогой ценой.

Смущенная и трепещущая, Македа ответила, опустив глаза:

– Дайте же мне время прийти в себя: эти речи так новы для меня…

– Нет! – в исступлении прервал ее Соломон и допил кубок, в котором черпал смелость. – Нет, моему терпению предел! Речь идет для меня о жизни или смерти. Ты будешь моей, женщина, клянусь если ты меня обманула… что ж, я буду отомщен; если же ты любишь меня, то вечной любовью я заслужу прощение.

Он протянул руки, чтобы заключить молодую женщину в объятия, но обнял лишь тень, царица тихонько отступила, и руки сына Давида бессильно упали. Голова его склонилась; он не сказал ни слова и, внезапно содрогнувшись, сел на свое ложе… Его удивленные глаза с усилием раскрылись; он чувствовал, как желание в его груди гаснет, и предметы закачались перед ним. На его мрачном и бледном лице, обрамленном черной бородой, появилось выражение смутного ужаса, губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука, голова, словно не выдержав тяжести тюрбана, упала на подушки. Опутанный невидимыми тяжкими цепями, он пытался стряхнуть их, но тело его больше не повиновалось мысли.

Царица приблизилась медленной и торжественной поступью; он посмотрел на нее и ужаснулся; она стояла над ним, опираясь на согнутые пальцы руки, а другая рука поддерживала локоть. Она смотрела на него; губы ее шевелились, и он услышал слова:

– Сонное зелье действует…

Черные зрачки Соломона повернулись в белых орбитах, большие зрачки сфинкса расширились, но он остался недвижим.

– Что ж, – продолжала царица, – я повинуюсь, я уступаю, я ваша!..

Она опустилась на колени и коснулась холодеющей руки Соломона; глубокий вздох вырвался из его груди.

– Он еще слышит… – прошептала Македа. – Слушай же, царь Израиля, слушай, мужчина, который думает, что любовь подвластна ему, и желает обладать женщиной, как рабыней, покупая ее ценой предательства, слушай: я вырвалась из-под твоей власти. Но если женщина тебя обманула, то царица не станет больше лгать тебе. Я люблю, и люблю не тебя, так было угодно судьбе. Я принадлежу к роду который выше твоего, и я должна была, повинуясь духам, охраняющим меня, избрать супруга моей крови. Твоя власть бессильна перед ними; смирись и забудь меня. Пусть Иегова выберет для тебя достойную супругу. Он велик и милостив: разве не наделил тебя мудростью, и разве не платишь ты ему за это с царской щедростью? Пусть он не оставит тебя, я же забираю ненужный тебе дар духов, которым ты пренебрег и не сумел воспользоваться…

С этими словами Македа, завладев пальцем, на котором сверкало чудесное кольцо /часть Силы Рода/, подаренное ею Соломону, попыталась снять его, но рука царя, который тяжело дышал, судорожно сжалась в последнем усилии, и, как ни старалась Македа разжать его пальцы, всё было тщетно.

Она хотела еще что-то сказать, но голова Соломона откинулась назад, шея обмякла, рот приоткрылся, веки опустились глаза погасли; душа его унеслась в страну грез.

Дворец Милло был погружен в сон; спали все, кроме слуг царицы Савской, которые усыпили гостеприимных хозяев. Вдали грохотали раскаты грома, молнии рассекали черное небо, разбушевавшийся ветер осыпал горы каплями дождя.

Черный как ночь арабский скакун поджидал царицу у крыльца; она подала своим людям знак уходить, и вскоре вся свита, обогнув холм Сиона вдоль глубоких оврагов, превратившихся в бурные ручьи, спустилась в долину Иосафата. Сабеяне пересекли вброд Кедрон, вода в котором уже поднималась от дождя, преграждал путь возможной погоне, и, оставив справа Фавор в ореоле молний, добралась до Гефсиманского сада, откуда начиналась горная тропа в Вифанию.

– Поедем по этой дороге, – сказала царица своим стражам, – кони у нас быстрые; в этот час шатры, должно быть, уже сложены и наши люди направляются к Иордану. Мы встретимся с ними через час после восхода солнца за Мертвым морем, откуда все вместе доберемся до теснин Аравийских гор.

Она отпустила поводья своей лошади и улыбнулась буре, подумав о том, что разделила невзгоды своего дорогого Адонирама, который наверняка брел сейчас под дождем по дороге в Тир.

В тот миг, когда ее конь ступил на тропу, ведущую в Вифанию, молния осветила группу людей, которые крадучись пересекали ее и остановились ошеломленные, заслышав стук: копыт, не понимая, что это за процессия призраков скачет в ночи.

Македа и ее свита пронеслись мимо них… один из стражей наклонился, чтобы разглядеть поздних путников, и тихо сказал царице:

– Это трое мужчин, они несут мертвое тело, завернутое в саван.

Макбенах.

В то время как Соломон принимал в своем загородном дворце царицу савеян, одинокий путник задумчиво глядел с высот Мори на угасающий в тучах закат и на огоньки факелов, вспыхивающие подобно созвездиям в густой листве сада Милло. В последний раз он обращался мыслью к своей возлюбленной и посылал последнее /прости/ скалам Салима и берегам Кедрона, которых ему не сужден: было больше увидеть.

Толпа была огромна, и кроме казначеев в распоряжении Адонирама имелись помощники, в обязанности которых входило выдавать деньги мастерам, подмастерьям и ученикам. Для разделения на три степени Адонирам произносил призыв, заменявший в данном случае знаки, подаваемые рукой, обмен которыми занял бы слишком много времени. После этого каждый называл пароль и получал причитающееся жалованье.

Прежде паролем учеников было слово /Яхин/, название одной из бронзовых колонн храма; у подмастерьев был пароль /Боаз/ – имя второй колонны; у мастеров. – /Адонаи/.

Разделившись по рангам и выстроившись в цепочки, строители один за другим подходили к конторкам, за которыми стояли казначеи; Адонирам касался руки каждого, и каждый шепотом произносил ему на ухо пароль. В этот последний день пароль был изменен .

Мало-помалу толпа начала редеть: храм постепенно пустел; вскоре последние строители удалились, и стало ясно, что явилась не все, так как в сундуке оставались еще деньги.

– Завтра, – сказал Адонирам, – вы созовете строителей, чтобы узнать, не заболел ли кто и не посетила ли кого смерть.

Когда все ушли, Адонирам, не утративший до последнего дня бдительности и усердия, взял, как обычно, фонарь и отправила в обход храма и опустевших мастерских, чтобы удостовериться, что все его приказы выполнены и везде погашены огни. Шаги его печальным эхом отдавались от каменных плит; в последний раз смотрел он на свои творения и долго стоял перед группой крылатых херувимов – последней работе юного Бенони.

– Дорогое мое дитя! – прошептал он со вздохом.

Закончив свой обход, Адонирам вышел в большой зал храма, густой сумрак рассеивался красноватыми завитками вокруг его фонаря, освещавшего высокие своды, стены и три двери зала, выходившие на север, на восток.

Первая, Северная, дверь предназначалась для черни, через вторую входил царь и его воины, а через третью, Восточную, – левиты; за этой дверью возвышались бронзовые колонны Яхин и Боаз.

Прежде чем выйти через ближайшую к нему Западную дверь, Адонирам бросил взгляд в окутанную сумраком глубину зала, и его глазам, в которых запечатлелось множество только что виденных им статуй, вдруг предстал в игре теней призрак Тувал-Каина. Он всматривался в темноту, но видение росло, очертания его размывались; оно скользнуло к потолку и затерялось среди темных стен, словно тень удаляющегося человека с факелом. Эхо жалобного крика прозвучало под сводами храма.

Тогда Адонирам повернулся к двери, собираясь уйти. Но тут от колонны отделилась человеческая фигура, и полный злобы голос произнес:

– Если хочешь выйти отсюда живым, скажи мне пароль мастеров!

Адонирам был безоружен: пользующийся всеобщим уважением, привыкший, что его приказы беспрекословно исполнялись по мановению руки, он и помыслить не мог, что когда-нибудь ему придется защищать свою жизнь.

– Негодяй! – вскричал он, узнав рудокопа Мифусаила. – Убирайся вон! Ты войдешь в ряды мастеров, когда предательство и преступление будут в чести! Беги же вместе со своими сообщниками, пока не настигло вас правосудие Соломона!

Услышав эти речи, Мифусаил своей мощной рукой поднял молоток и с силой обрушил его на голову Адонирама. Мастер пошатнулся, оглушенный, и инстинктивно метнулся в поисках выхода к Северной двери. Но там стоял сириец Фанор. Он сказал:

– Если хочешь выйти отсюда живым, скажи мне пароль мастеров!

– Ты не отработал семь лет в подмастерьях! – угасающим голосом отвечал Адонирам.

– Пароль!

– Никогда!

Каменщик Фанор всадил свой резец (наугольник) в бок мастера, но нанести второй удар он не успел: словно разбуженный болью, строитель храма стрелой кинулся к Восточной двери в надежде вырваться из рук убийц.

Там поджидал его финикиец Амру, подмастерье-плотник. Он тоже крикнул:

– Если хочешь пройти, скажи мне пароль мастеров!

– Я узнал его не так просто, – с трудом выговорил обессиленный Адонирам. – Пойди и спроси его у того, кто тебя послал. Он попытался оттолкнуть своего противника и добраться до двери, но Амру вонзил острие своего циркуля прямо ему в сердце.

/Прим.J.B. - Такова подлинная история убийства Мастера Адонирама…людьми, которые в последствии стали основателями Ордена всем известных вольных каменщиков… Чьими символами стали символы убийства подлинного Хозяина Знаний, которые были извращены самым кощунственным образом с подачи царя Соломона…который положил начало самой мощной тайной организации, построенной на крови миллионов невинных жертв в течение нескольких десятков столетий!/

В этот миг грянул оглушительный удар грома и разразилась гроза.

Адонирам лежал на каменном полу; три плиты занимало его тело. Трое убийц стояли подле него, держась за руки.

– Это был большой человек, – прошептал Фанор.

– В могиле он займет не больше места, чем ты, – отвечал ему Амру.

– Да падет его кровь на Соломона!

Они завернули тело в длинный передник из белой кожи, подняли его и бесшумно спустились к берегу Кедрона, направляясь к одинокому холму, возвышавшемуся за дорогой на Вифанию. Когда убийцы добрались туда, трепеща от страха, они вдруг столкнулись лицом к лицу с группой всадников.

/Преступление трусливо, и трое подмастерьев остановились; но те, кто спасается бегством, тоже боязливы…/ и вот царица Савская молча проследовала мимо охваченных ужасом убийц, которые несли останки ее нареченного супруга Адонирама…

Они же пошли дальше, вырыли на холме яму и засыпали тело Мастера землей. После этого Мифусаил вырвал с корнем акацию и воткнул ее в свежевскопанную землю, под которой покоилась их жертва.

Македа тем временем скакала во весь опор через долины, молнии полосовали небо, Соломон спал.

Солнце взошло и снова закатилось за горизонт, когда рассеялись чары выпитого им зелья. Страшные сновидения терзали его он пытался вырваться из сонма обступивших его призраков и вдруг, пробудившись словно от сильного толчка, возвратился в мир живых. Он приподнялся на ложе и удивленно огляделся; взор его блуждал, как будто глаза искали утраченный рассудок своего хозяина, наконец он вспомнил…

Перед ним стояла пустая чаша; последние слова царицы всплыли в его памяти; он не увидел ее рядом, и в глазах у него потемнело солнечный луч, насмешливо коснувшийся его лба, заставил его вздрогнуть; царь все понял, и крик ярости вырвался из его груди.

Он расспрашивал всех, но тщетно: никто не видел, как ушла царица; свита ее тоже скрылась, а в долине нашли лишь следы исчезнувшего лагеря.

– Так вот как, – вскричал Соломон, бросив злобный взгляд на великого священника Садока, – вот как твой Бог помогает своим слугам! Это ли ты мне обещал? Он бросил меня, как игрушку, на растерзание джиннам, а ты, пустоголовый советник, что правит от Его имени, пользуясь моей слабостью, ты покинул меня на произвол судьбы, ничего не предвидел, ничему не воспрепятствовал! Кто даст мне крылатые легионы, чтобы настичь коварную царицу? Стихии земли и огня, мятежные силы, небесные духи, поможете ли вы мне?

– Не кощунствуйте! – воскликнул Садок. – Только Иегова истинно велик, а это ревнивый Бог.

Среди всей этой сумятицы вдруг явился прорицатель Ахия из Силома, мрачный, грозный, с божественным огнем в глазах; бедняк Ахия, внушающий страх богачам, неимущий, но великий духом. Он обратился к Соломону:

– Бог отметил печатью чело убийцы Каина и сказал: /Всякому, кто убьет Каина, отомстится всемеро/. А когда потомок Каина Ламех пролил кровь, сказал Бог: /Если за Каина отомстится всемеро, то за Ламеха в семижды семьдесят раз/. Слушай же, о царь, что Всевышний повелел мне передать тебе: /Тому, кто пролил кровь Каина и Ламеха, отомстится в семьсот раз семеро/.

Соломон поник головой; он вспомнил об Адонираме и понял, что его приказание выполнено…

Слух об убийстве Адонирама разнесся по всей стране, возмущенный народ потребовал, чтобы свершилось правосудие, и Соломон приказал девяти мастерам отыскать тело, чтобы подтвердить смерть художника. Прошло семнадцать дней; поиски в окрестностях храма оказались бесплодными, и тщетно рыскали мастера по полям и долинам. Но однажды один из них, обессилев от жары, схватился, чтобы легче было вскарабкаться на холм, за ветку акации, с которой взлетела при его появлении неизвестная птица с блестящим оперением. Он с удивлением обнаружил, что деревце поддалось под рукой, корни не держались в земле. Еще больше удивило его то, что земля была недавно вскопана, и он тут же позвал своих спутников. Все девятеро принялись рыть землю ногтями и вскоре раскопали свежую могилу. Тогда один из них сказал своим братьям:

– Убийцы, должно быть, и есть те негодяи что хотели выведать у Адонирама пароль мастеров и Самое Главное – МАСТЕРСКОЕ СЛОВО, благодаря которому и создаются столь Божественные Творения наследниками Ангела Света! А вдруг им это удалось? Не лучше ли будет нам изменить пароль?

-/Но Мастерское Слово нам неизвестно…Адонирам так и не доверил никому своей главной Тайны, способной оживлять сакральную геометрию и создавать Запредельную Космическую Музыку сфер/.

– Если мы найдем здесь нашего мастера, – предложил кто-то, – пусть первое слово, произнесенное любым из нас, станет паролем; так будет увековечена память об этом преступлении и о клятве, которую мы принесем, ибо мы должны поклясться над его могилой отмстить убийцам, и дети наши будут мстить их потомкам до седьмого и семьдесят седьмого колена.

Мастера принесли клятву, соединив руки над могилой, и снова принялись рыть  с удвоенным усердием.

Когда они нашли тело и узнали его, один из мастеров взял мертвеца за палец, и осталась у него в руке; то же случилось и со вторым; третий сжал его запястье, как это делают все мастера, приветствуя подмастерьев, и кожа отделилась от ладони, тогда он воскликнул: /Макбенах!/ – что означает: /Плоть от костей отделяется/. Тут же было решено, что это слово станет отныне паролем мастеров и боевым кличем всех жаждущих возмездия за Адонирама. Именно так зародилось общество вольных каменщиков, использующих историю этого убийства /Уже/ в своих личных интересах и интерпретациях.

Фанор, Амру и Мифусаил бежали, но они были узнаны своими бывшими братьями и погибли от руки мстителей-ремесленников в землях Маахи, царя страны Геф, где они скрывались под именами Штерке, Отерфют и Гобен.

Но цеха ремесленников по тайному наитию продолжали преследовать своей несбывшейся местью того, кого они называли /Абирамом/, или убийцей… А потомство /Адонирама/ навеки осталось для них священным, и много времени спустя они еще клялись /сыновьями вдовы/ – так звали они потомков Адонирама и царицы Македы.

/Прим. J.B. - Ни одна фигура, ни один код Сакральной Геометрии не способен и не может работать в полную силу….если его не запускает Мастерское Слово!)/

***

Покинутый своим Богом на произвол враждебных духов, презираемый, обманутый царицей савеян, Соломон в отчаянии опустил веки, и взор его упал на безоружную руку, на которой еще сияло кольцо, полученное им от Македы. Этот талисман зажег в его душе искру надежды. Оставшись один, он повернул камень к солнцу, и тотчас слетелись к нему все птицы небесные, кроме одной Худ-Худ, священного удода. Он звал трижды, наконец заставил ее повиноваться и приказал ей отнести его к царице. Худ-Худ взмыла ввысь, и Соломон, протягивая к ней руки, почувствовал, как неведомая сила отрывает его от земли и поднимает в небеса.

Страх обуял его, он опустил руку и вновь оказался на земле. А птица Худ-Худ покружила над долиной и уселась на ветку тоненькой акации, росшей на вершине холма; как ни старался царь, он не смог заставить ее покинуть это деревце.

Он принудил одного из ифритов, демонов бездны, служить ему, и тот сопровождал царя в его одиноких странствиях. Тот же демон рассказал ему Тайну Царицы и Адонирама. Чей секрет заключался в принадлежности к Божественному Священному Роду, чьей Силой обладали все потомки Ангела Света.

Залогом Силы служил молот Тувал-Каина, который Адонирам успел выбросить в глубокий колодец, дабы /до времени/…никто не мог воспользоваться этой Силой в корыстных целях…но Соломону удалось найти молот.

Вторым необходимым условием для получения не ограниченной власти, служило /Кольцо царицы Савской…которому повиновались Ангелы и демоны/.

            Ну а решающим фактором был /Брачный Союз с Савской/. По мнению Соломона, брак гарантировал воссоединение двух энергий, которые при слиянии образовывали Силу не сопоставимую ни с чем на Земле… Но…Соломон не знал, что непременным условием, является то, чтобы Союз Любви был заключен именно между двумя половинками Одной Души, коими и были Адонирам и Македа. Поэтому…Соломон обрел власть…но далеко не всю… Он силой женился на Савской. У нее родился великолепный, красивый и очень умный мальчик, которого она назвала Менелик. Соломон Объявил о том, что сын, которого она носила под сердцем – его сын – Соломона… именно так Менелик вошел в историю… Савская так и не ответила ему взаимностью…и прожила еще очень недолго…каждый день думая о том, как быстрее воссоединиться с Возлюбленным – хоть на небе, хоть под землей. Менелик погиб в юном возрасте во время сражения… Хочется верить, что Соломон хотя бы к этому убийству не имеет никакого отношения…но уверенности совершенно нет… Савская, сколько могла жить, посвящала свою жизнь воспитанию сына.Менелик был — вылитый отец…Вряд ли Соломон был этому очень рад…

***

Жадный до почестей, власти и плотских утех, Соломон взял в жены пятьсот женщин и принудил наконец смирившихся духов служить его замыслам; он строил планы порабощения соседних народов с помощью чудесного кольца, выточенного некогда Ирадом отцом каинита Мавъяила. Кольцо это принадлежало сначала Еноху, который благодаря ему подчинил себе камни, потом патриарху Иареду и Нимроду, завещавшему его Сабе основателю династии Химьяритов.

Кольцо Соломона подчинило царю духов, ветры и всех тварей земных и небесных. Пресытившись властью, славой и удовольствиями, мудрец часто повторял: /Ешьте, пейте, любите; все прочее – суета/.

Но странно – он не был счастлив! Чувствуя, что тело его стареет, царь стремился обрести бессмертие. (Примечание JB - через союз с Савской – через Брак…но только Любовь способна даровать бессмертие…никакие человеческие обряды и бракосочетания…не в силах нарушить Божественное Благословение, не нуждающееся в договорах и печатях…)

С помощью множества ухищрений и благодаря глубоким познаниям он надеялся достичь его при соблюдении известных условий: чтобы очистить тело от всех смертных элементов, не допустив его разложения, он должен был двести двадцать пять лет проспать в убежище, недосягаемом для всего земного и тлетворного, глубоким сном мертвеца. После этого отлетевшая душа возвратится в свою телесную оболочку, которая помолодеет до возраста расцвета мужчины равного тридцати трем годам.

Когда Соломон стал дряхл и нем, и понял, что силы покидают его и увидел признаки близкого конца, он приказал порабощенным им духам построить для него в горе Каф неприступный подземный дворец. В самом сердце горы был воздвигнут огромный трон из золота и слоновой кости, опирающийся на четыре столпа, сделанных из ствола столетнего дуба.

Сюда Соломон, повелитель духов, решил удалиться на время долгого сна. Остаток своих дней он употребил на то, чтобы с помощью магических знаков, заклинаний и чудесного кольца обезопасить себя от всех тварей, всех стихий и всех веществ, обладающих способностью разлагать материю. Он наложил заклятие на пары облаков, на бабочек, гусениц и личинки. Он наложил заклятие на хищных птиц, на летучую мышь, на сову, на крысу, на зловонную муху, на муравьев, на всех мелких тварей, летающих, ползающих и грызущих. Не забыл он и о металлах и о камнях, о щелочах и кислотах, и даже о запахах растений.

Сделав это и уверившись, что на тело его не посягнут никакие разрушительные силы, безжалостные посланники Иблиса, он отдал последнее приказание: повелел отнести себя в сердце горы Каф и, собрав вокруг себя всех духов, поручил им осуществить его гигантские замыслы, а также наказал, пригрозив самыми страшными карами, стеречь его и оберегать его сон.

Затем он сел на трон, к которому крепко привязали его уже холодеющие руки и ноги, глаза Соломона погасли, дыхание замерло и он погрузился в сон смерти.

А покорные духи продолжали служить ему исполняя его приказания, и палии ниц перед троном в ожидании пробуждения своего господина и повелителя.

Ветры не овевали его лик; личинки, из которых рождаются черви, не смели к нему приблизиться; хищные птицы улетели, четвероногие грызуны убежали, водяные пары улетучились, и благодаря силе заклятий тление не тронуло тело царя на протяжении двух с лишним веков.

Отросшая борода Соломона закрывала его ноги и стелилась по полу; ногти проросли сквозь кожу перчаток и золотую парчу туфель.

Но может ли мудрость человеческая, ограниченная нашим жалким веком, до бесконечности? Соломон забыл наложить заклятие на одну лишь тварь, самую ничтожную из всех… Он не подумал о древоточце.

И древоточец приближался, незаметный, незримый… Он вцепился в один из дубовых столпов, поддерживавших трон, и грыз дерево медленно-медленно, ни на миг не останавливаясь. Самое чуткое ухо не слышало бы как скребется это существо меньше песчинки, и каждый год древоточец оставлял за собой щепотку тончайших опилок. Так трудился он двести двадцать четыре года… И вот однажды подточенная опора надломилась под тяжестью трона, и все рухнуло с ужасающим грохотом. Маленький жучок-древоточец победил великого Соломона и первым узнал о его смерти, ибо царь, упав на каменные плиты, не проснулся более.  Тогда порабощенные духи поняли свое заблуждение и вновь обрели свободу.

Так кончается история великого Соломона. Но продолжается и по сей день…ведь именно благодаря ему…сегодня правят миром те…кто правит…и ждут…неминуемого наступления Пророчества…

Комментарии.

            Общепринятая /в шумерской мифологии/ точка зрения сводилась к тому… что человек был создан из глины, смешанной с кровью убитого бога… /Глина/ в этом контексте представляет собой материальную субстанцию человеческого тела. Это следует из целого ряда фрагментов, говорящих о смерти как о /возвращении в глину-прах/. Точно такая же концепция выражена и в древнееврейском рассказе о сотворении мира… (Книга Бытия 3:19).

            Готов подтвердить сей простой факт. Человечество было создано именно так. Вернее, не все человечество, а его основная часть. Одна из трех родовых веток. Другая – была создана от Светового Существа очень высокой Божественной, точнее, Ангельской Вибрации. Третья Родовая ветка – ветка смешения Человеческой и Божественной Расы.

            Моисей совершил путешествие к месту встречи двух морей, чтобы повидаться с эль-Хадром (арабск. /Зеленый/) — таинственным святым мужем, получившим от Бога дар бессмертия. Эль-Хадра можно было отыскать у /фонтана тайн жизни/, в том самом месте, где встречаются два моря. Здесь мне хотелось бы подчеркнуть, что эль-Хадр (Иофор)— это отнюдь не персонаж из детских сказок или придуманной Библии. За его образом кроется реальный исторический персонаж, святой, пользовавшийся таким почитанием, что в его честь на острове Файлака, лежащем у берегов Кувейта, было устроено особое святилище. Святилище это /весьма древнее/ и расположено на кургане. Хотя всякие раскопки на нем строго запрещены по исламским законам — может скрывать в своих недрах памятники культа эль-Хадра, уходящего своими корнями к эпохе задолго до возникновения ислама. Эль-Хадр издревле считался покровителем мореплавателей, и обителью его был один из островов в Персидском заливе. Итак, кем же мог быть этот бессмертный /Зеленый/, живший у Фонтана Жизни в /месте встречи двух вод/? Стихи Корана и арабские предания, вне всякого сомнения, донесли до нас глухую память о герое, пережившем Потоп, — легендарном Утнапишти, обитавшем в /Земле Живых/, том самом, побеседовать с которым приезжал далекий предшественник Моисея, Гильгамеш.

Вот теперь самое интересное. Герою книги Исход во время его долгих скитаний по Синайской пустыне после бегства из Египта было даровано великое откровение. Оно было получено во время общения Моисея с мадиамским жрецом /священником/ по имени Иофор, после чего великий израильтянин, испытавший сильное влияние египетской культуры, узнал древнейшую историю их народа: исход из земли Эдем, скитания по земле Шинар и, наконец, имя их древнего Бога. Тесть Моисея Иофор— вождь и жрец мадианитян — приютил бежавшего из Египта Моисея и дал ему в жены свою дочь.

            Еще одно любопытное знакомство состоялось также в то время…  Моисей знакомится с мальчиком Иосифом, которого спасают от смерти те же Мадианитянские купцы. Все вместе они отправляются в Египет.

            Иосиф – это есть наш таинственный Мастер Адонирам. Имя Адонирам ему дал при Посвящении Иофор.

История Иосифа-Адонирама.

            В Ветхом Завете: сын-первенец Сын Иакова и Рахили /Быт. 30:22–24; 37:3/. Иосиф получил право первородства в Израиле, потому что Рувим, первенец Иакова от первой жены, потерял эту привилегию из-за согрешения /1 Пар. 5:1–/). Поскольку Иосиф был достойным, то, как первенец от второй жены Иакова, он был следующим по очереди для получения благословения. Иосиф также получил благословение от Иакова незадолго до смерти отца /Быт. 49:22–26/.

            Иаков очень любил Иосифа и дал ему разноцветную одежду. / Быт. 37:3/. Из-за своей ревности братья Иосифа возненавидели его и замыслили убить, и уже намеревались сбросить его  в колодец на верную смерть, но рядом проходил караван с купцами, которые купили жизнь мальчика и забрали с собой в Египет. /Быт. 37:5–36/. Это были Мадиамнитяне, или, точнее, мидийцы, как и Моисей, вели свое происхождение от патриарха Авраама, считая себя потомками его сыновей от младшей жены Авраама. Однако они не подверглись гонениям в земле Египетской, отделившись от Авраамова колена и поселившись на северо-востоке Аравии [Бытие 25:1–6]. В отличие от израильтян, они не утратили свою культурную и религиозную самобытность в годы рабства под игом цивилизации фараонов, где существовали совсем другие верования и традиции. Таким образом, мадиамнитяне в культурном отношении стояли гораздо ближе к своим древним корням, чем израильтяне. Не существовало ли у них богатой устной традиции, простирающейся ко временам их жизни в Месопотамии? Или, быть может, они принесли с собой испещренные клинописью глиняные таблички, на которых были записаны различные мифы и эпические предания их предков, живших в Древнем Шумере? Не эти ли предания и были той самой вестью, которую Моисей принес народу своему в Египте? Мне представляется, что так оно и было, особенно если в этом новом свете внимательно перечитать текст Книги /Исход 3:13–15/.

             Получив благословение у Иофора, Моисей отправился в сорокалетнее странствие, результатом которого явилось создание Единых Религий и Единобожия, пришедшего на смену Идолопоклонничеству... Моисей, воссоздавая эпическую историю израильского народа, воспользовался теми самыми табличками, сохраненными Иофором!

            Иосиф же остался в Египте. Господь дал Иосифу успех, и тот стал управляющим в доме Потифара ; Быт. 39:1–4

            Жена Потифара солгала, обвинив Иосифа в том, что он попытался соблазнить её; Иосиф был несправедливо осуждён и заключён в темницу ; /Быт. 39:7–20/.

            Фараон стал благоволить Иосифу, потому что Иосиф истолковал один из снов Фараона; он сделал Иосифа правителем над Египтом ; Быт. 41:14–45

            Иосиф был великой личностью, человеком /разумным и мудрым/ (Быт. 41:39). В Египте, когда Иосиф открыл своё истинное лицо братьям, он поблагодарил их, вместо того, чтобы обвинять за то, как они поступили с ним. Он верил, что сделанное ими помогло исполнить волю Божью (Быт. 45:4–15).

             По версии историков – Иосиф прожил всю жизнь в Египте, где и умер в преклонном возрасте…но если сопоставить тексты Библии, тексты египетских жрецов и немного подумать…то вывод напрашивается сам собой… /Тот самый Иосиф – носитель Искры Божьей – и есть Наш Загадочный Адонирам…/которого царь Тирский направил на помощь Соломону, чтобы тот помог воплотить грандиозный Замысел Дома Бога на Земле. Волею случая...и Иосиф, и Моисей оказались в одно и то же время в кругу Священного Древнего Народа, являющегося потомками Ангела Света, и хранящими Знания, дарующими беспрецедентную власть. Именно там Иосиф-Адонирам получил первые навыки творческой мысли и умение ее воплощать. Именно там Моисей получил свои таблички со скрижалями и получил информацию, существенным образом повлиявшую на мировоззрение  жителей Планеты Земля. Именно им и именно тогда /но точнее – это был сговор/сделка/ задумывался План по введению Бога Единого /Иеговы/ и объединению под его знаменами народа Израиля. Если говорить о том, кто был первым, посмевшим дерзнуть на искоренение жречества и идолопоклонничества – то это был Египетский Фараон Аменхотеп/Эхнатон/ – кстати говоря, современник царя Давида /Израиль/.

            А Моисей и священник мадиамский встретились еще раз…но уже при других обстоятельствах и в другом качестве…..

При появлении евреев Мадианитяне испугались их численности, и угрозы, порабощения. А это был Самый сильный и свободолюбивый народ, не преклонявший колен ни перед кем, кроме Бога/Любви/и мудрости. Это вызвало недовольство Моисея (/убейте каждый людей своих, прилепившихся к Ваал-Фегору/  (Чис. 25:5)), гибель 24000 мадианитян, поражённых гневом Бога, и проявилось в убийстве внуком Аарона Финеесом мадианитянки Хазвы (см. легенды о Копье Судьбы) и появлению заповеди: /Враждуйте с Мадианитянами и поражайте их/  (Чис. 25:17). За этим последовало открытое столкновение, приведшее к первому истреблению мадианитян, описанному в кн. Чис. 31. Напрашивается вопрос /Зачем/. Все просто – этот  Народ являл Собою Истину в Первой инстанции и реально претендовал по праву рождения и развития…управлять процессами эволюции Земли… Они мешали Правителям Израиля Вершить Собственное Правосудие…Они знали Правду… Но в дальнейшем сообщается о коротком возрождении народа и совершении грабительских набегов на землю Израильскую (Суд. 6:1). Убийство последних упоминаемых мадианитянских царей Зевея и Салмана поставило точку в существовании этого Рода. (Суд. 7:19). /Пусть не де факто, но де юре…  так точно/. После казни Зевея и Салмана сообщения о мадианитянах не встречаются.           Согласно Чис. 31 евреями были уничтожены все взрослые женщины, мужчины и дети мужского пола из народа мадианитян. Якобы Господь повелел Моисею совершить мщение над мадианитянами, и Моисей, повинуясь воле Господа, велел собрать по тысяче человек с каждого колена…тех…кто когда-то его приютил, научил, благословил и отдал дочь своего народа ему в жёны… Да, воистину…власть ослепляет Людей Адама. Она лишает их всего человеческого…что изначально задумывалось Творцом…       12-тысячное войско вместе со священником Финеесом отправилось на мадианитян и уничтожило всех мужчин, а также пятерых царей мадианитян и Валаама. Города и селения мадианитян были сожжены.

         Награбленную добычу, в том числе скот, и пленённых женщин и детей мадианитян доставили к Моисею. Но он прогневался и распорядился уничтожить всех женщин и детей, оставив только девственных девочек:

и сказал им Моисей: для чего вы оставили в живых всех женщин? Убейте всех детей мужского пола и всех женщин, познавших мужа на мужском ложе, убейте; а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себ

я.

Добыча составляла 675 000 мелкого скота, 72 000 крупного скота, 61 000 ослов и 32 000 девственные девочки. Часть этой добычи была оставлена для Бога, в том числе 32 мадианитянские девочки были убиты во Имя Славного Бога Иеговы. Девственные девочки, оставленные в живых, по некоторым трактовкам Библии, для перевоспитания и последующей ассимиляции. Не буду брать на Себя право делать выводы… внимательное сердце услышит и поймёт всё, о чём здесь сказано… Кто-то узнает себя…а кто-то найдет /Свои/ ответы, на так долго мучавшие вопросы.

С точки зрения историков – массовые убийства мадианитян –

это первый пример геноцида. 

От себя хочу лишь еще добавить короткую версию этих давних, но определивших весь ход Истории Человечества, событий.

1. Египет и Израиль. Время ОДНО.

2. Фараон Аменхотеп /Эхнатон/ и Царь Давид (параллельные правления).

3. Советник Аменхотепа и по наследству Татунхамона Харемхеб – друг Моисея, а затем Давида и царя Соломона. Никаких временных разрывов между жизнью Моисея и Давида/Соломона – на самом деле не было. (это следует из открытий, которые повлекло за собой обнаружение Гробницы Татунхамона…чья жизнь оборвалась в 19 лет…а задачей его жизни…была именно смерть, как это ни парадоксально…) Потому что именно благодаря гробнице Тутанхамона, были вынужденно скорректированы даты и /временные промежутки/, в которых происходили те ключевые события. Гробница Тутанхамона была защищена очень мощными заклинаниями, которые наложили последние мадианитяне для того, чтобы в конце времени сынов Адама, Правда нашла Способ найти представителей Древнейшего Рода/узнать друг друга и объединиться во Имя Бога, имя которому /ЛЮБОВЬ/. Именно Хамерхеб был прототипом Хирама Царя Тирского, который любезно прислал Соломону Мастера Адонирама.

4. Иофор и Моисей (Иофор дал Моисею знания, которые легли в основе Ветхого Завета и заповедей).

5. Тутанхамон и Соломон.

6. Иосиф-Хирам (версия масонов)-Адонирам – Савская.

7. Вениамин (брат Адонирама) – Бенони.

Суть Интриги заключалась в следующем: Аменхотеп (Эхнатон) был первым, кто рискнул сломать культы многобожия и заменить пантеон Богов на Бога Единого. Это произошло под влиянием Иофора /что есть прямая реинкарнация Тота Гермеса/. Также как и Моисей, он узнал Правду о том, как начиналась Наша Земля. Где был Библейский Эдем. Как строился Вавилон, чьи принципы строительства были успешно применены Древней Расой Атлантов при возведении Величественных Пирамид Египта, которые играют Особую Роль в матричной Системе нашей Планеты, но это совсем другая История;-)! Но, это никак не входило в Планы Египетских Жрецов, наживающихся на Слепой Вере Профанов. Поэтому, чтобы сохранить Власть, Хамерхеб заручился поддержкой Царя Давида. Он получил неприкосновенность Египетских Земель со стороны Израиля на достаточно длительный по меркам людей промежуток времени…но по сравнению с Вечностью – это была не соизмеримая Плата за временную мирскую власть. Хамерхеб открыл тайны мадиаметянских жрецов Давиду. Открыл Ему Тайну происхождения Иосифа-Адонирама, а также /знания, аналогов которого не было ни до Адонирама, ни после/. Он рассказал о Силе Священного Рода, и дал способ, с помощью которого Соломон частично овладел этой Силой, с Помощью Убийства, Ритуального Захоронения и Брака с представительницей этого Рода.Таким образом, Хамерхеб убрал с дороги Эхнатона и Тутанхамона, и правил в Египте по своим Законам Идолопоклонничества. Соломон же получил Израиль и Зарождение Новой Культовой Религии, которая распалась на множество политических ответвлений…/и управляют сыны Адама с их помощью Всем Родом Людским, не ведающим Истины и Силы Своей/.

Время заканчивается… и Пророчество сбудется уже совсем скоро. Когда власть Золотого Тельца будет навсегда уничтожена Силами Света Священного Рода. И Наступит на Земле Любовь…не на всех конечно…)

И стоит особо упомянуть о том, что Адонирам так и не открыл Никому /Заветное Слово – Ключ/, который вдыхает Жизнь в КОДЫ и Фигуры Сакральной Геометрии, задавая им Верное Божественное Движение /тональность и способность корректировать Пространство и Время... /Это и Ключ к музыке сфер/. И очень скоро, Этот Ключ вернется и активируется в руках Последнего из Рода Первых…и как следствие…у каждого члена Священного Рода.

Мы находимся сейчас в точке кульминации битвы за Власть на Земле. Напряжение в пространстве небывалое, и нагнетенные огненные энергии бушуют в надземных и подземных недрах, грозя прорывом. Истинно, планета  в конвульсиях. Очень грозное время, именно, мы стоим перед неслыханной мировой катастрофой.

Как сказано: /Уходящая раса ГУБИТ ИЗБРАННЫХ ПРЕЕМНИКОВ, и Мы должны уберечь их…/ Помочь Им вернуть то, Что принадлежит Им по праву Рождения. И установить господство новой власти на Земле…не денег, а Любви. Истинной Любви.

 

 

 

Невидимый Ученик Немого Учителя                                            J.B.Lux

 

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Яндекс.Метрика