Авторская Программа
Авторская Программа
Авторская Программа
КИНО
МУЗЫКА
Метки и теги
Авторизация
Гадания онлайн
Гадания онлайн
Главные новости
Школа ТАРО - часть 4/ J.B.Lux

 

Мы рады вновь приветствовать Вас в
Виртуальной Школе Таро.

АРКАН 
XIX

АРКАН 

АРКАН 
XI

Для того, чтобы просмотреть Мультимедийный Клип, наведите курсор на карту и кликните по ней мышкой!  

Виртуальная Школа ТАРО - часть IV *

 

Школа ТАРО - часть 3/ J.B.Lux
 

Мы рады вновь приветствовать Вас в
Виртуальной Школе Таро.

 

АРКАН
XIII

АРКАН
XIV

АРКАН
XV

АРКАН
XVI

АРКАН
XVII

АРКАН
XVIII

Аркан 13 Аркан 14 Аркан 15 Аркан 16 Аркан 17 Аркан 18
 
Для того, чтобы просмотреть Мультимедийный Клип, наведите курсор на карту и кликните по ней мышкой!

Виртуальная Школа ТАРО - часть III *

 

Семинар /Найди Свое Близнецовое Пламя/

Время соединения близнецовых пламен наступило. Это прекрасный момент счастливого воссоединения тех, кто давно об этом мечтает, уже на протяжении не одной жизни /врозь/. Так вами было задумано. Когда активируются ваши священные контракты, наступает время активации воссоединения близнецовых пламен, и в вашу жизнь вливается поток родственных энергий – снимаются завесы с ваших глаз и с ваших сердец, и вы /вдруг/ видите себя, живущего внутри близкого вам по духу человека.

Введение

Подробно *

Адонаи /часть I/. J.B.Lux

/Если Вы НЕ Любите…- Вам Никогда НЕ Выиграть…!

И совершенно точно…- НЕ ПОБЕДИТЬ!/

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте…

            Достоверность этой известной всем истории так и не была установлена…также как и достоверность Той Истории, которую я хочу вам рассказать… Это легенда…о Любви Близнецовых Пламен…которая преподносится историками в различных интерпретациях, но все они слишком далеки от Истины Тех далеких и трагичных событий, являющихся своеобразным прототипом всех последующих /печальных историй о любви/… Но и это – лишь часть Того Огромного Айсберга Знаний, так заботливо спрятанных и искаженных……кем…?.... Ответ на этот вопрос…каждый сможет дать себе сам… Эхо Той Истории слышится на протяжении многих веков…и по сей день…является значительной составляющей /Настоящего Времени/. Пытливый Искатель с помощью строк, уносящих нас в то время…  сможет открыть 144 000 дверей. Ключ в тексте. И Он ждет Того, кому он предназначен…а также Тех, кто готов открыть ВСЕ Двери…чтобы Войти…или Выйти…) ну тут – кому как нравится – бесконечное множество вариантов…каждый из которых… грандиознее предыдущего…просто потому что…;-)

Адонаи /часть II/. J.B.Lux

Адонирам.

 

Ради осуществления замыслов великого царя Соломона вот уже десять лет Мастер его Адонирам не знал ни сна, ни утех, ни радостных пиров. Он был главой над легионами строителей, которые, подобно роям трудолюбивых пчел, день за днем без устали складывали соты из золота и кедра, мрамора и бронзы – храм, что иерусалимский царь хотел воздвигнуть для Иеговы, дабы этим прославить в веках свое имя. Все ночи проводил мастер Адонирам обдумывая планы постройки, а днем был занят лепкой гигантских статуй, которые должны были украсить здание. Неподалеку от не завершенного еще храма он приказал выстроить кузницы, где день и ночь звучали удары молота, и подземные литейные мастерские, где текла по сотням прорытых в песке желобов жидкая бронза. Она принимала формы львов и тигров, крылатых драконов и херувимов, а порой и странных, невиданных существ… созданий, пришедших из глубины времен, затерянных в тайниках памяти людей.

Вопрос - Ответ
Наш опрос
Откуда Вы о нас узнали?
Рассылка новостей
Партнёры:

Туристический комплекс



Вселенная радости



Тренинги и семинары по психологии


Долина Белого Шамана
» » Адонаи /часть II/. J.B.Lux

Адонаи /часть II/. J.B.Lux

Адонирам.

 

Ради осуществления замыслов великого царя Соломона вот уже десять лет Мастер его Адонирам не знал ни сна, ни утех, ни радостных пиров. Он был главой над легионами строителей, которые, подобно роям трудолюбивых пчел, день за днем без устали складывали соты из золота и кедра, мрамора и бронзы – храм, что иерусалимский царь хотел воздвигнуть для Иеговы, дабы этим прославить в веках свое имя. Все ночи проводил мастер Адонирам обдумывая планы постройки, а днем был занят лепкой гигантских статуй, которые должны были украсить здание. Неподалеку от не завершенного еще храма он приказал выстроить кузницы, где день и ночь звучали удары молота, и подземные литейные мастерские, где текла по сотням прорытых в песке желобов жидкая бронза. Она принимала формы львов и тигров, крылатых драконов и херувимов, а порой и странных, невиданных существ… созданий, пришедших из глубины времен, затерянных в тайниках памяти людей.

Более сотни тысяч ремесленников находились в подчинении Адонирама, осуществляя его неслыханные по размаху замыслы: одних литейщиков было тридцать тысяч, армия каменщиков и камнетесов составляла восемьдесят тысяч человек; семьдесят тысяч подсобных рабочих носили строительные материалы. Рассыпанные по горам артели лесорубов валили вековые сосны, доходя до пустынь Скифии, рубили драгоценные кедры на плоскогорьях Ливана. С помощью трех тысяч трехсот управляющих поддерживал Адонирам дисциплину и порядок среди этого трудового люда, и работы шли бесперебойно.

Однако такова уж была беспокойная душа Адонирама, что взирал он немного свысока на это великое свершение. Воздвигнуть одно из семи чудес света казалось ему делом пустым и ничтожным. И чем дальше продвигалось строительство, тем яснее осознавал он слабость рода человеческого, тем горше сетовал на несовершенство и ограниченность средств, предоставленных в его распоряжение современниками. Пылкий и увлеченный, полный замыслов и жаждущий воплотить их в жизнь, Адонирам мечтал о свершениях более великих; мозг его, подобный кипящему котлу, рождал чудовищные в своем величии образы, и, удивляя своим искусством иудейских князей, сам он, единственный, считал свой удел жалким.

Был он человек мрачный и окутанный тайной. Царь Тирский, которому он служил прежде, прислал его Соломону как дар. Но где родился Адонирам? Этого никто не знал. Откуда он явился? То была загадка. Где получил он столь глубокие и разнообразные знания, где учился своему делу? Неизвестно. Казалось, этот человек все превзошел, все постиг и владел всеми секретами мастерства. Но кто были его предки? К какому племени он принадлежал? Это была тайна, самая непроницаемая из всех тайн: Адонирам не терпел, когда его расспрашивали. Он вообще не любил общества себе подобных и потому был чужим и одиноким среди сынов Адама; блистательный и дерзкий гений вознес его над людьми, которые не могли чувствовать себя его братьями. Он был порождением духа Света и духа Тьмы!

Равнодушный к женщинам, которые посматривали на него украдкой и никогда не заговаривали о нем между собой, презирающий мужчин, которые отводили глаза под огнем его взгляда, он относился с одинаковым пренебрежением как к почтительному страху перед его величественным и грозным видом, высоким ростом и недюжинной силой, так и к любованию его странной и чарующей красотой. Сердце его было немо; только творчество могло вдохнуть жизнь в эти руки, созданные для того, чтобы вылепить мир по своему вкусу, лишь под его бременем сгибались плечи, созданные для того, чтобы этот мир поднять.

У него не было друзей, но были преданные рабы; был у него и верный подмастерье, один-единственный… Это был мальчик, его младший брат. Бледный лицом, старательный в работе, прилежный ученик природы, Бенони.

Однажды в час, когда солнце начинает клониться к морю, Бенони, сидя перед глыбой воска, старательно лепил телку, пытаясь передать созданную природой гибкость и упругость мускулов. Мастер Адонирам подошел к нему, посмотрел долгим взглядом на почти законченную фигурку и нахмурился.

– Жалкая работа! – воскликнул он. – Терпение – есть, вкус – есть, ребяческое усердие налицо!.. Но я не вижу здесь ни искры гения, ни проблеска воли. Все вырождается; отчужденность, разобщенность, дух противоречия и неповиновение – то, что испокон веков губило ваших изнеженных и вялых предков и ныне парализует ваше скудное воображение. Где мои строители? Мои литейщики, мои горновые, мои кузнецы?.. Разбежались!.. В этих остывших печах должно сейчас бушевать неустанно поддерживаемое пламя, эти глиняные формы должны заполняться жидким металлом, который, застыв, превратятся в статуи, что были вылеплены моими руками. Тысячи человек должны трудиться у печей… а мы здесь одни!

– Мастер, – кротко отвечал Бенони, – этих невежественных людей не воодушевляет пламя гения, которое бушует в твоей груди; им нужен отдых; искусство, что пленяет нас, оставляет их сердца равнодушными. Они сегодня свободны целый день. По приказу мудрого Соломона они отдыхают, ибо в Иерусалиме праздник.

– Праздник? Что мне до него? Отдых? Я никогда не знал отдыха. Праздность удручает меня! Да и что мы здесь строим? Дворец, сверкающий золотом и серебром, храм гордыни и тщеславия, безделушку, которую случайная искра может превратить в пепел. И это они называют /творить для вечности/… Настанет день, когда, влекомые жаждой легкой наживы, орды завоевателей, обрушившись на этот изнеженный народ, в несколько часов сровняют с землей наше хрупкое сооружение, и от него останется лишь воспоминание. Наши статуи расплавятся в огне факелов, как снега Ливана, когда наступает лето, и потомки, проходя по этим пустынным холмам, будут говорить: /Жалкий и слабый народ были эти иудеи!../

– Что вы, мастер! Такой великолепный дворец… храм… самый пышный на свете, самый большой, самый прочный!..

– Суета! Суета, как говорит из той же суетности повелитель Соломон. Знаешь ли ты, что воздвигли некогда дети Еноха? Творение, которому нет имени… которое напугало самого Создателя: Он сотряс земную твердь и разрушил его, а из раскатившихся по земле обломков был построен Вавилон… прекрасный город, по гребню стены которого могут промчаться одновременно десять колесниц. Знаешь ли ты вообще, что такое настоящий монумент? Известны тебе пирамиды? Они будут стоять до того дня, когда рухнут в бездну горы Каф, опоясывающие мир. Но не сыны Адама строили их!

– А ведь говорят…

– Те, что говорят, лгут. На их вершинах остались отметки после потопа. Послушай: в двух милях отсюда, выше по течению Кедрона есть каменная глыба – квадратный кусок скалы в шестьсот локтей. Дайте мне сто тысяч каменотесов с кирками и молотками, и я высеку из этой огромной глыбы гигантскую голову сфинкса… который будет улыбаться, устремив в небеса непреклонный взгляд. С высоты своих туч увидит его Адонаи и побледнеет, ошеломленный. Вот что такое монумент! Сотни тысяч лет протекут, а люди и их дети, и дети их детей будут говорить: /Великий народ жил здесь и оставил свой след/.

/О Творец! – подумал, вздрогнув, Бенони. – Какое же племя породило его неукротимый дух?/

– Эти холмики, которые они называют горами, – жалкое зрелище. Вот если бы водрузить их друг на друга, а по углам высечь колоссальных размеров каменные фигуры… это было бы кое-что. А внизу мы вырыли бы пещеру, достаточно просторную, чтобы вместить легион священников; пусть поставят туда свой ковчег с золотыми херувимами и две каменных плиты, которые они называют скрижалями, вот и будет у Иерусалима храм. Но мы строим для Бога жилище, какое выбрал бы для себя богатый /царь / из Мемфиса…

– Твоя мысль всегда стремится к недостижимому.

– Мы родились слишком поздно; этот мирок стар, а старость немощна; ты прав. Какой упадок! Ты копируешь природу, а душа твоя холодна, ты трудишься, как служанка, ткущая полотно; твой косный ум становится поочередно рабом телки, льва, коня, тигра; своей работой ты хочешь потягаться с коровой, львицей, тигрицей, кобылицей… ведь эти животные делают то же, что и ты, и даже куда больше – они воспроизводят не только форму, но и жизнь. Дитя, искусство не в этом – оно в том, чтобы созидать. Когда ты рисуешь один из тех орнаментов, что вьются вдоль фризов, разве ты просто копируешь цветы и листья, что стелются по земле? Нет, ты придумываешь узор, твоя стека подвластна прихотям твоего воображения, в твоих набросках сплетаются самые причудливые фантазии. Так почему же не ищешь ты рядом с человеком и известными тебе животными неведомые создания, существа, коим нет еще имени, такие воплощения, перед которыми отступает человеческий разум, чудовищные сочетания, образы, внушающие трепет и вселяющие в сердце восторг, повергающие в изумление и ужас? Вспомни египтян, вспомни наивных и смелых художников Ассирии. Не их ли фантазия исторгла из чрева гранита тех сфинксов, тех павианов, тех базальтовых божков, что так возмущали Иегову, Бога старого Давида? Из века в век, видя эти грозные символы, будут потомки повторять, что были некогда истинно дерзкие гении. Разве эти люди думали о форме? Они смеялись над ней и, сильные своим воображением, могли крикнуть Тому, Кто все создал: /Тебе неведомы эти существа из гранита, и Ты не осмелишься вдохнуть в них жизнь!/ Но многоликий Бог природы согнул вас, надел на вас ярмо: вам не шагнуть за грань окружающего вас мира, ваш выродившийся гений погряз в пошлости формы, искусство погибло.

/Откуда он взялся, – думал Бенони, – этот Адонирам, чей разум не постичь роду человеческому?!/

– Вернемся же к игрушкам, что доступны недалекому воображению великого Соломона-, – продолжал скульптор, проведя ладонью по своему широкому лбу и отбросив назад копну черных вьющихся волос. – Вот сорок восемь бронзовых быков – неплохая стать, вот столько же львов, птицы, пальмы, херувимы… Все это чуть выразительнее, чем природа. По моему замыслу, они будут поддерживать море из меди, отлитое в огромной форме; ширина его будет десять локтей, глубина – пять локтей, оно будет окружено кромкой длиной в тридцать локтей и украшено фигурным литьем. Но мне надо еще кое-что доделать. Форма для моря уже готова. Боюсь, как бы она не растрескалась от жары; нам бы поторопиться, а мои ремесленники ушли на праздник, покинули меня… Но что за праздник? По какому случаю?

И Вот что ответил Бенони Адонираму.

Македа.

Несколькими веками раньше египетского плена евреев /Саба/, прославленный потомок Авраама и Кеттуры, обосновался в благодатном краю, который мы зовем Йеменом, и заложил там город, носивший поначалу его имя, а ныне известный нам под названием Мареб. У Сабы был брат Иарав, давший свое имя Каменистой Аравии. Его племя так и кочует то здесь, то там со своими шатрами, а потомки Сабы по-прежнему владеют Йеменом, богатым царством, которым правит сейчас царица Македа, прямая наследница Сабы, Иоктана, патриарха Евера… прапрадедом ее отца был Сим, общий прародитель евреев и арабов.

– Твое вступление пространно, как в египетской книге, – в нетерпении перебил ученика Адонирам, – ты рассказываешь монотонно, как Муса ибн Амран, многоречивый освободитель племени Иакова. Болтуны пришли на смену людям дела.

– Как расточители пустых речей вытеснили поэтов, горевших священным огнем. Одним словом, мастер, царица Южная, правительница Йемена божественная Македа направляется в гости к премудрому царю Соломону и сегодня прибыла в Салим. Наши строители устремились ей навстречу следом за государем; столько народу за городскими стенами, что земли не видно, а все мастерские опустели. Я побежал туда в числе первых, посмотрел на процессию и вернулся к тебе.

– Укажите им господина, и они помчатся, чтобы пасть к его ногам… Бездельники… рабские души…

– Просто любопытные, мастер, и вы поймете это, если… Меньше звезд на небе, чем воинов в свите царицы. За ней следуют шестьдесят слонов; на их спинах возвышаются башенки, где сверкает золото и переливаются шелка. Впереди тысяча сабеян с золотистой кожей ведут верблюдов, чьи ноги подгибаются под тяжестью клади – все это подарки, которые везет царица нашему государю. За ними идут легковооруженные абиссинцы, чьи лица подобны красной меди. Тучи черных как толь эфиопов снуют там и сям, подгоняя лошадей и подталкивая повозки, везде поспевая по малейшему знаку. Еще… но зачем я все это рассказываю? Вы даже не слушаете меня.

– Царица сабеян! – задумчиво пробормотал Адонирам. – Вырождающееся племя, но кровь чистая и без примесей… И зачем же она явилась к нашему государю?

– Разве я не сказал этого, Адонирам? Она хочет увидеть великого царя, испытать его столь прославленную мудрость… а может быть, и превзойти его в этом… Говорят, она подумывает о том, чтобы стать женой Соломона, ибо хочет произвести на свет наследников, достойных ее рода.

– Безумие! – пылко воскликнул художник. – Безумие!.. Кровь раба, кровь самых низких и ничтожных созданий – ею полны жилы Соломона! Неужели львица может стать женой беспородного домашнего пса? Сколько уже веков этот народ приносит жертвы языческим богам, а его мужчины ищут утех у чужеземных женщин; эти поколения вырожденцев давно утратили мощь и энергию предков. Кто он такой, наш миролюбивый Соломон? Сын солдатской девки и старого пастуха Давида, а сам Давид– правнук беспутной Руфи, которая явилась некогда из земли Моав и легла к ногам ефрафатского хлебороба. Ты восхищаешься этим великим народом, мой мальчик, но от него осталась лишь тень, ибо нет больше былого племени воинов. Звезда этого народа еще в зените, но клонится к закату. Мир изнежил их, из тяги к роскоши и наслаждениям они предпочитают золото железу, эти лукавые подданные хитроумного и сластолюбивого царя годны теперь лишь на то, чтобы торговать вразнос да наживаться на ростовщичестве, опутывая мир своими сетями. И Македа снизойдет до столь безмерной низости,  а Македа, наследница патриархов!

- Скажи, она еще молода?

– Я бы сказал, что она еще может считать себя молодой. Ее красота ослепляет. Лишь краткий миг я смотрел на нее, как смотрят на восходящее солнце, которое тотчас обжигает и заставляет зажмуриться. Все при виде ее падали ниц, и я не был исключением. Поднявшись, я ушел, унося с собой ее образ. Но уже темнеет, о Адонирам, и я слышу, как строители толпой возвращаются сюда за своим жалованьем – ведь завтра суббота.

Тут явились во множестве ремесленники. Адонирам поставил у входа в мастерские стражников и, открыв огромные сундуки, принялся раздавать деньги. Работники подходили по одному, и каждый шептал ему на ухо /тайное слово/, потому что было их столько, что иначе он не смог бы удержать в памяти, кому какая положена плата.

Когда работника нанимали в мастерские, ему сообщали этот пароль, который он не должен был открывать никому под страхом смертной казни, давая в этом торжественную клятву. Свой пароль был у мастеров, свой у подмастерьев, свой у учеников. Итак, каждый подходил к Адонираму и шепотом произносил заветное слово, и Адонирам выдавал каждому жалованье согласно его должности. Когда церемония закончилась при свете смоляных факелов, Адонирам, решив посвятить эту ночь таинству своей работы, отослал юного Бенони, погасил огонь, спустился в подземные мастерские и скрылся во тьме.

***

После церемонии Богослужения…мы пошли на обед. Я сидела рядом с Соломоном за большим обеденным столом. Почему мне все время казалось, что он наслаждается моим дискомфортом, смущением? Я сжала резной деревянный подлокотник кресла и неожиданно поняла, что не хочу есть. С обдуманным кокетством я подчеркнула контраст, извинившись за простоту своего дневного наряда.

– Простота в одежде, – сказала я, – подобает богатству и не умаляет величия.

– Божественная красота, – отвечал Соломон, – может полагаться лишь на собственную силу, а обычному человеку, знающему о своей слабости, не подобает ничем пренебрегать.

– Очаровательная скромность, которая может лишь добавить блеска к славе непобедимого Соломона… Мудрого Екклезиаста, судьи царей, бессмертного автора притч, нежнейшей песни любви… и многих других жемчужин поэзии.

– О, что вы, прекрасная царица! – вскричал Соломон, краснея от удовольствия. – Что вы! Неужели вы соблаговолили бросить взгляд на эти… эти жалкие попытки?

– Вы великий поэт! – воскликнула я.

Соломон гордо расправил свои золотые плечи, поднял свою золотую руку и с довольным видом провел ладонью по черной как смоль бороде, разделенной на множество косичек, переплетенных золотыми нитями.

– Великий поэт! – Только поэтому вам можно с улыбкой простить заблуждения моралиста.

Этот вывод, столь неожиданный, заставил вытянуться черты царственного лика Соломона и вызвал тревожный шепоток в рядах приближенных царя. Тут были Завуф, его любимец, усыпанный драгоценными каменьями, великий священник Садок с сыном Азарией, управителем дворца, надменным и беспощадным к своим подчиненным, Ахия и его брат, архиканцлер Елихореф, хранитель архивов, тугой на ухо Иосафат. Стоял одетый в темное платье Ахия из Силома, прославившийся своей неподкупностью, холодный и немногословный насмешник, которого сторонились придворные, побаиваясь его пророческого дара. У самых ног государя сидел, опираясь на три подушки, дряхлый старец Ванея, главнокомандующий праздной армии миролюбивого Соломона. Увешанный золотыми цепями, сверкающий каменьями, сгибающийся под тяжестью наград, сидел Ванея, полубог войны. Некогда царь приказал ему убить Иоава и первосвященника Авиафара, и Ванея заколол их собственными руками. С этого дня он пользовался безграничным доверием Соломона, который поручил ему также убрать своего младшего брата, царевича Адонию, сына царя Давида… и Ванея перерезал горло брату мудрого Соломона.

Теперь почивший на лаврах, согбенный под бременем лет, впавший в старческое слабоумие, Ванея повсюду следовал за царем, ничего больше не слыша, ничего не понимая, и сердце его на закате жизни согревали лишь улыбки, которыми дарил его государь. Его выцветшие глаза неустанно ловили взгляд царя; хищник стал на склоне дней жалким псом.

Когда же с моих уст слетели колкие слова и все вельможи, потрясенные, затаили дыхание, Ванея, который ничего не понимал и лишь откликался восторженным возгласом на каждое слово царя и его гостьи, Ванея единственный открыл рот среди гробового молчания и вскричал с блаженной улыбкой:

– Прелестно! Божественно! Соломон закусил губу и пробормотал так, что его слышали окружающие:

– Какой глупец!

– Сколь мудры твои речи! – воскликнул Ванея, увидев, что его повелитель что-то сказал.

Царица Савская между тем рассмеялась серебристым смехом.

И все были поражены тем, как удачно я выбрала именно эту минуту, чтобы задать одну за другой три загадки, дабы испытать прославленную мудрость Соломона, самого искусного из смертных в разгадывании головоломок и ребусов. Таков был обычай в те времена: цари и придворные состязались в учености… Не было для них ничего важнее, и разрешение загадок считалось государственным делом. Только так судили тогда о царе и о мудреце. Я проделала путь в двести шестьдесят миль, чтобы подвергнуть Соломона этому испытанию. Соломон, и глазом не моргнув, разгадал все три загадки – этим он был обязан великому священнику Садоку, который накануне заплатил за разгадки звонкой монетой великому жрецу савеян.

– Сама мудрость гласит вашими устами, – сказала я с некоторым пафосом.

– По крайней мере, так полагают многие…

– Однако же, почтенный Соломон, взращивать древо премудрости небезопасно: пристрастившись к похвалам, начинаешь рано или поздно льстить людям, чтобы понравиться им, и склоняться к материализму, стремясь снискать одобрение толпы.

– Неужели вы заметили в моих трудах…

– Государь, я читала их с большим вниманием, ибо я хочу постичь вершины премудрости, поэтому я намеревалась покорнейше попросить вас растолковать мне некоторые неясности, некоторые противоречия, некоторые… софизмы, сказала бы я, во всяком случае, таковыми они кажутся мне, должно быть, в силу моего невежества; это желание было одной из причин, побудивших меня пуститься в столь долгое путешествие.

– Мы сделаем для вас все, что в наших силах, – произнес Соломон не без самонадеянности, стараясь не уронить себя перед столь опасной противницей.

В глубине души он много бы дал, чтобы оказаться сейчас в одиночестве под смоковницами в саду своего загородного дворца в Милло.

Придворные, предвкушая захватывающий поединок, вытягивали шеи и таращили глаза. Что может быть хуже, чем в присутствии своих подданных утратить славу мудрейшего из мудрых? Садок казался встревоженным; пророк Ахия из Силома едва заметно кривил губы в холодной усмешке, а Ванея, играя своими наградами, некстати посмеивался, и от этого глупого веселья царь и его приближенные уже заранее чувствовали себя смешными. Что же до вельмож из моей свиты, они стояли безмолвные и невозмутимые – настоящие сфинксы. Добавьте к моим преимуществам  величавость богини и пьянящие чары женской красоты: восхитительно чистый профиль, на котором сиял черный глаз газели, удлиненный к виску и столь совершенного разреза, что казалось, будто он всегда смотрит в упор на того, кого он пронзал своими стрелами, губы, чуть приоткрытые то ли в улыбке, то ли в страстном призыве, гибкий стан и великолепное тело, угадывающееся под тонким одеянием; представьте себе выражение лица, лукавое, чуть насмешливое и горделивое, озаренное искрометной веселостью, свойственное тем, кто с младых лет привык повелевать, и вам станет понятно замешательство Соломона. Растерянный и очарованный, он жаждал одержать победу над умом царицы, тогда как сердце его было уже наполовину побеждено. Эти огромные черные глаза с ослепительно белыми белками, нежные и загадочные, спокойные и проникающие в самую душу, смущали его, и он ничего не мог с этим поделать. Словно вдруг ожил перед ним совершенный и таинственный образ богини Исиды.

И завязался по обычаю тех времен долгий и оживленный философский диспут из тех, что описаны в книгах древних евреев.

– Не призываете ли вы, – начала я, – к себялюбию и жестокосердию, когда говорите: /… если ты поручился за ближнего твоего и дал руку твою за другого, ты опутал себя словами уст твоих/? А еще в одном изречении вы превозносите богатство и власть золота…

– Но в других я восхваляю бедность.

– Противоречие. Екклезиаст побуждает человека к труду и стыдит ленивцев, но далее вдруг восклицает: /Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?/, /Познал я, что нет для них ничего лучшего, как веселиться…/ В притчах вы бичуете разврат, но поете ему хвалу в Екклезиасте…

– Я полагаю, вы шутите…

– Нет, я цитирую. Итак, нет ничего лучшего, как наслаждаться… /Потому что участь сынов человеческих и участь животных – участь одна; как те умирают, так умирают и эти…/ Вот какова ваша мораль, о мудрец!

– Это просто образы, а суть моего учения…

– О да, вот она! Увы, до меня ее уже нашли другие: /Наслаждайся жизнию с женою, которую любишь, во все дни суетной жизни твоей, и которую дал тебе Бог под солнцем на все суетные дни твои; потому что это – доля твоя в жизни и в трудах твоих…/ – и так далее… Вы не единожды к этому возвращаетесь. Из чего я заключила, что вам следовало бы внушить эти мысли народу, чтобы надежнее держать в повиновении ваших рабов.

Соломон мог оправдаться, но такими доводами, которые ему не хотелось приводить в присутствии подданных, и он беспокойно заерзал на троне.

– Наконец, – с улыбкой продолжала я, сопроводив свои слова томным взглядом, – наконец, вы жестоки к нашему полу. Какая женщина осмелится полюбить сурового Соломона?

– О царица! Ведь сердце мое пало подобно утренней росе на цветы любовной страсти в /Песни песней/!..

– Исключение, которым можете гордиться; но бремя прожитых лет сделало вас строже…

Соломон едва удержался от недовольной гримасы.

– О, я уже предвижу, – что вы скажете что-нибудь учтивое и любезное. Но берегитесь. Екклезиаст услышит вас, а вы же знаете, что он говорит: /И нашел я, что горше смерти женщина, потому что она – сеть, и сердце ее – силки, руки ее – оковы; добрый пред Богом спасется от нее, а грешник уловлен будет ею/.

Как? Неужели вы и вправду следуете столь суровым правилам и неужели только на горе дочерям Сиона наделили вас небеса красотой, которую вы сами без ложной скромности описали в следующих выражениях: /Я нарцисс Саронский, лилия долин!/

– Царица, это тоже образ…

– О царь! Я вполне с вами согласна. Соблаговолите же подумать над моими замечаниями и рассейте мрак моего заблуждения, ибо я, конечно, заблуждаюсь, а вы поистине можете похвалиться тем, что в вас живет мудрость. /Окажусь проницательным в суде, – написали вы, – и в глазах сильных заслужу удивление. Когда я буду молчать, они будут ожидать, и когда я начну говорить – будут внимать, и когда я продлю беседу – положат руку на уста свои/. О великий царь, это истины, часть которых я уже испытала на себе. Ваш ум пленил меня, ваш облик меня удивил, я не сомневаюсь, что на лице моем вы видите мое восхищение вами. Говорите же, я жду, я буду внимать вам, и, слушая ваши речи, раба ваша положит руку на уста свои.

– Царица, – отвечал Соломон с глубоким вздохом, – кто может быть мудрым, находясь рядом с вами? Услышав вас, Екклезиаст осмелится высказать лишь одну из своих мыслей: /Суета сует, – все суета!/

Всех остальных восхитил ответ царя. На всякого педанта найдется дважды педант, подумала я. Если бы только он не воображал себя творцом, если бы можно было излечить его от этой мании… В остальном он просто любезный, обходительный, довольно хорошо сохранившийся мужчина.

Что до Соломона, то, получив передышку, он постарался увести беседу от своей особы, хотя обычно это была его излюбленная тема.

– не окажет ли моя царица честь своему недостойному рабу, не соблаговолит ли осмотреть Иерусалим, мой дворец и главное – храм, который я строю для Иеговы на горе Сион?

– Слава об этих чудесах разнеслась по всему свету; мое нетерпение может сравниться лишь с их великолепием, и вы окажете мне величайшую любезность, если не станете больше оттягивать удовольствие, которое я давно предвкушаю.

Храм

Согласно желанию великого Соломона, город был при нем отстроен заново по безукоризненному плану: прямые как стрелы улицы, одинаковые квадратные дома – настоящий улей, все соты которого похожи друг на друга.

– На этих прекрасных широких улицах, – заметила царица, – ветер с моря, не встречая препятствий, должно быть, сдувает прохожих, как соломинки, а в жаркую погоду ничто не мешает проникать сюда солнечным лучам, и мостовые, наверно, раскаляются, как печи. У нас в Маребе улицы узкие, а натянутые между домами полотнища бросают на землю тень и сохраняют прохладу благодаря свежему ветерку.

Вот мы и подошли к колоннаде моего нового дворца; чтобы построить его, потребовалось тринадцать лет.

– План великолепен, – сказала я, – постройка изумительна, и я должна признать, что дворцу моих предков Химьяритов, выдержанному в индийском стиле, с квадратными колоннами и человеческими фигурами вместо капителей, далеко до этой смелости и изящества. Ваш зодчий – поистине великий художник.

– Все делалось по моим собственным указаниям, и я щедро плачу строителям! – с гордостью воскликнул царь.

– Но кто создал чертежи и планы? Кто тот гений, что так прекрасно воплотил ваши замыслы?

– Некий Адонирам, странный человек, немного дикарь. Ко мне его прислал царь Тирский, мой друг.

– Смогу ли я его увидеть, государь?

– Он избегает людей и чурается похвал. Но что вы скажете, царица, когда посетите храм Иеговы? Это уже не просто работа ремесленника – я сам составил план и выбрал материалы для постройки. Мне пришлось несколько ограничить свободу Адонирама, чтобы дать волю моему поэтическому воображению. Работы идут уже пять лет; понадобится еще два, чтобы довести творение до совершенства.

– Значит, вам хватит семи лет, чтобы построить достойный дом для вашего Бога, тогда как на жилище для Его слуги ушло тринадцать?

– Время здесь не играет роли, – возразил Соломон.

Насколько Македа восторгалась дворцом, настолько же храм вызвал ее неудовольствие.

– Вы перестарались, – сказала она, – и художнику не хватало свободы. Ансамбль несколько тяжеловесен и перегружен деталями… Слишком много дерева, везде кедр, эти выступающие балки… А каменная кладка словно давит всей своей тяжестью на деревянный настил приделов, и от этого конструкция кажется на взгляд недостаточно прочной.

– Моей целью было, – возразил царь, – благодаря резкому контрасту подготовить входящего к великолепию внутреннего убранства.

– Боже великий! – воскликнула царица, едва ступив за ограду. – Как много скульптур! Какие чудесные статуи, какие странные звери, и сколько в них величия! Кто изваял эти чудеса, кто отлил их?

– Адонирам; скульптура – его главный талант.

– Его гений всеобъемлющ. Но вон те херувимы слишком тяжелы; чересчур много золота, они велики для этого зала и подавляют все вокруг.

– Я и хотел, чтобы так было: каждый из них стоит двадцать талантов. Вы видите, царица, – все здесь из золота, а что дороже золота на земле? Эти херувимы золотые; колонны из кедра, дар царя Хирама, обшиты золотыми пластинами; золотом отделаны все перегородки; золотые стены будут украшены золотыми пальмовыми ветвями, наверху будет фриз с золотыми плодами, а на этих переборках я приказал повесить двести щитов из чистого золота. Алтари, столешницы, подсвечники, чаши, пол и потолок – все будет покрыто тонкими листами золота…

– Мне кажется, что золота слишком много. – сдержанно заметила царица.

Царь Соломон возразил ей:

– Может ли быть что-нибудь слишком пышным для царя людей? Я хочу поразить потомков… Но войдем в святилище. Правда, кровля еще не готова, но уже заложено основание алтаря напротив моего трона, которое почти закончено. Как видите, здесь шесть ступеней; сиденье из слоновой кости поддерживают два льва, у ног которых присели двенадцать львят. Золотые части предстоит еще отполировать, и скоро будет сооружен навес. Соблаговолите, достойная царица, первой взойти на этот трон, на котором никто еще не сидел; оттуда вашему взору откроется весь ансамбль. Вот только вы не будете защищены от солнечных лучей – ведь крыши еще нет.

После этого я села; придворные расположились вокруг трона, и завязалась беседа; царь рассказал своей гостье о медном море, задуманном Адонирамом; восхищение царицы Савской было столь велико, что она снова потребовала, чтобы ей представили этого человека. По приказу царя слуги отправились на поиски нелюбимого Адонирама.

– Не боитесь ли вы, отдавая столь явное предпочтение золоту, что люди сочтут, будто вы пренебрегаете другими материалами, созданными Богом? Вы и вправду думаете, что в мире нет ничего прекраснее этого металла? Позвольте мне внести в ваш план для разнообразия небольшое изменение… судить о нем вам.

Внезапно потемнело, небо покрылось черными точками, которые росли, приближаясь; тучи птиц закружили над храмом, сбились в стаю, образовали круг и, теснясь, расположились над троном трепещущей и переливающейся листвой; хлопали крылья, складываясь в пышные букеты, вспыхивающие зеленью, пурпуром, смоляной чернотой и лазурью. Раскинулся живой шатер, умело направляемый птицей Худ-Худ, которая порхала посреди пернатой толпы… Словно чудесное дерево выросло над головами двух царственных особ, и каждый лист его был птицей. Растерянный, очарованный Соломон оказался укрытым от солнечных лучей под этой удивительной кровлей, которая трепетала, взмахивая тысячами крыльев, чтобы удержаться на лету, и издавая сладостный концерт птичьих трелей, густая тень пала на трон. Сделав свое дело, Худ-Худ, послушно слетела к ногам царицы.

– Если вам нравится моя маленькая прихоть,  я счастлива преподнести вам в дар этот шатер, только при условии, что вы не станете золотить птиц. Когда вам захочется позвать их, достаточно повернуть к солнцу камень этого кольца… Этот драгоценный перстень достался мне от предков, и Сарахиль, моя кормилица, станет бранить меня за то, что я отдала его вам.

– О великая царица! – воскликнул Соломон, опускаясь перед нею на колени. – Вы достойны повелевать людьми, царями и стихиями. Будет угодно небесам и вашей доброте, чтобы вы согласились разделить со мной трон в моем государстве, где вы увидите у ног самого покорного из ваших слуг?

– Ваше предложение лестно, – но мы поговорим об этом позже.

Мы спустились с трона, и стая птиц последовала за нами живым балдахином; тень от крыльев ложилась на их головы причудливыми узорами.

Подойдя к тому месту, где был заложен алтарь, я заметила огромный корень виноградной лозы, выкорчеванный и отброшенный в сторону. Лицо мое помрачнело, я удивленно вскинула брови; птица Худ-Худ в тот же миг испустила жалобный крик, и вся стая, захлопав крыльями, взмыла в небеса.

Мой Взгляд стал суровым, горделивый стан, казалось, сделался выше, и звучным голосом пророчицы я воскликнула:

– О невежество и легкомыслие людское! О суетность гордыни! Ты возводишь свою гордыню на могилах отцов твоих! Виноградная лоза, священное древо…

– Царица, она мешала нам, ее выкорчевали, чтобы расчистить место для алтаря из порфира и оливкового дерева, который будет украшен четырьмя золотыми серафимами.

– Ты осквернил, ты уничтожил первый побег винограда… который был некогда посажен в эту землю рукой отца семитского народа, патриарха Ноя.

– Возможно ли? – вскричал Соломон, снова чувствуя себя униженным. – Откуда вы знаете?

– Я никогда не считала, что правитель – кладезь премудрости, о царь, совсем наоборот. Я стремилась к знаниям и с благоговением черпала из их источников… Слушай же, о человек, ослепленный суетной пышностью: знаешь ли ты, какая участь уготована бессмертными силами этому дереву, погубленному твоим кощунством?

– Говорите…

– /Ему суждено стать столбом пыток, на котором будет распят последний царь твоего народа/.

– Так пусть же распилят это нечестивое дерево на кусочки, сожгут и развеют пепел!

– /Безумец! Никому не дано стереть то, что написано в книге Судеб!/ Чего стоит вся твоя мудрость, когда речь идет о высших силах? Склонись перед верховной волей, которую не постичь твоему человеческому разуму, ибо лишь благодаря этой пытке твое имя избегнет забвения и над всем твоим родом воссияет немеркнущая слава

Великий Соломон тщетно пытался скрыть свое смятение под беззаботной и насмешливой улыбкой, когда явились люди и доложили, что удалось наконец отыскать скульптора Адонирама.

***

Вскоре раздались приветственные крики толпы, и на пороге храма появился Адонирам. Юный Бенони сопровождал своего брата и учителя, который уверенно шагал вперед; глаза его пламенели, чело хмурилось, одежда и волосы были в беспорядке, и выглядел он как художник, которого внезапно оторвали от трудов в самом разгаре вдохновения. Ни малейшая искра любопытства не смягчала благородные и мужественные черты этого человека; величием веяло от всего его облика, и не столько высокий рост и горделивая осанка были тому причиной, сколько смелое, суровое и властное выражение его прекрасного лица.

Он остановился в нескольких шагах от Македы, держась непринужденно и с достоинством, без фамильярности и без надменности, и, встретив его пронзительный, подобный стреле орлиный взгляд, она ощутила странную робость.

Однако царица быстро справилась со своим невольным замешательством; мелькнувшая на миг мысль об уделе этого ремесленника, который стоял перед ней с засученными рукавами и открытой грудью, напомнила ей, кто она такая; она улыбнулась собственному смущению, почти довольная тем, что вдруг почувствовала себя столь желанной, и соблаговолила заговорить с мастером.

Что-что связанное с Адонирамом  отозвалось у меня глубоко внутри, и эта музыка показалась мне одновременно диссонирующей и приятной. Когда он взглянул на меня, я почувствовала легкую предобморочную слабость.

Он ответил ей, и голос его поразил царицу, как отголосок давнего мимолетного воспоминания, а между тем она не знала этого человека и никогда его не встречала.

Такова сила гения, такова красота его души – сердца людей устремляются к нему и прирастают накрепко, не в силах оторваться. Речи Адонирама заставили царицу сабеян позабыть все окружающее. Одну за другой мастер показывал ей постройки будущего храма, и она шла за ним, сама не понимая, что за сила ведет ее, а царь и придворные следовали по пятам за божественной царицей.

— Куда мы идем? — догадалась я спросить, как только ко мне вернулась способность критически мыслить и оценивать ситуацию без излишней самонадеянности.

— В комнату, где живут родители Альмакаха! — загадочно ответил Адонирам.

            Когда он распахнул передо мной дверь, я зажмурилась от яркого солнечного света. Адонирам помог мне взобраться на белоснежную с золотом колесницу, запряженную тройкой белых лошадей. Через несколько минут бега лошади замедлили шаг и остановились возле огромной горы. Звуки музыки и пения, доносившиеся сверху, почти заглушались фырканьем лошадей, напряженно взбиравшихся в гору по узкой тропинке. Двое мужчин в белых одеждах поднимались по параллельной тропе. Они ступали медленно, будто пребывая в медитативном трансе.

— Это гора Мория, — произнес Соломон. Его голос напугал меня, поскольку во время всего пути мы не разговаривали…я даже забыла о его присутствии. — Это священное место. Здесь Бог вмешался в решение Авраама, родоначальника и основателя нашей религии, когда тот собирался принести в жертву собственного сына Исаака. У моего отца здесь был алтарь, сооруженный для отделения пшеницы от соломы, но Бог приказал ему выстроить на этом месте храм, ставший домом для Ковчега Завета.

            Солнечный свет отражался от высокой крыши, представляющей собой конструкцию из белых кирпичей, уходящую в небо. Полдень! В ужасе я осознала, что подходило время богослужения! Я хотела было попросить Соломона немедленно вернуть меня во дворец, но потом решила провести личную церемонию прямо на этой горе. Мы вышли из колесницы и подошли к мраморной лестнице, ведущей вверх. Музыка и пение стали звучать громче. Мужчины, одетые в белые одежды, передвигались по двору, внутри которого находились лестничные ступени и здание храма. На некоторых поверх белой одежды были надеты красочные голубые передники, что заставило меня предположить, что они являются первосвященниками. Другие люди перетаскивали камни и древесину ближе к храму. У остальных в руках были горны, барабаны и струнные инструменты.

-Ваш Альмаках – это Живое Существо?

-Да!

-У всех живых Существ есть родители?

— А как зовут родителей бога Альмаках? –неожиданно спросил Адонирам.

— Что?

— Ну, только что Вы уверяли меня, что Альмаках реальное, живое существо, и согласились с тем, что все живые существа имеют родителей. Так кто же или что породило Альмаках?

— Позвольте мне показать Вам кое-что, — загадочно произнес Адонирам, ведя меня вниз, к темному коридору, более напоминающему тайный ход, который намеренно не освещался и не имел окон. В конце коридора мы повернули налево и очутились в другом коридоре. Стук моих туфель эхом отдавался от мраморного пола и стен. Пройдя сквозь огромный сводчатый коридор, по обе стороны которого выстроились позолоченные колонны, мы вошли в декорированную деревом залу. Золотые канделябры освещали деревянные резные украшения с изображениями замысловатых крылатых существ, пальм, цветов и фруктов. От всей комнаты исходил золотистый свет.

Я с трудом пыталась сосредоточиться, пока Он рассказывал мне о значении двух невероятно больших бронзовых колонн.

 /Где я могла видеть Адонирама раньше?/ — настойчиво вертелась в моей голове только одна мысль.

Когда первосвященник вошел в комнату, он отодвинул занавеску настолько, чтобы я смогла увидеть то, что происходит внутри. Комната была небольшая, в ней находился позолоченный ящик, установленный на двух больших резных фигурах с огромными крыльями, касавшимися стен. Казалось, что ящик испускал движущиеся огоньки. Да, это так: пока я смотрела, свет определенно лучился из ящика!

— Откуда появляется это свечение? — спросила я.

— От родителей Альмакаха, — объяснил Адонирам. — Этот свет дает Адонаи, Единственный Истинный Бог. Он создал Солнце, Луну, звезды и все остальное в природе, включая Вас и меня. Ковчег Завета —это Его ДОМ НА ЗЕМЛЕ!

Я без устали расспрашивала Адонирама о его творениях, о его родине и происхождении…

– Госпожа, – отвечал он с некоторым замешательством, не сводя с нее проникающего в самую душу взора, – я повидал немало стран; моя родина повсюду, где светит солнце; первые мои годы протекли на склонах Ливана, откуда виден далеко внизу раскинувшийся в долине Дамаск. Это край высоких гор и грозных скал, усеянный развалинами; природа изваяла эти горы, а люди довершили ее труд.

– Но не в этом же пустынном краю, – заметила я, – учатся секретам мастерства, которым вы владеете в совершенстве.

– Там, на просторе, пробуждается мысль и вырывается на свободу воображение; там, размышляя, учишься постигать. Моим первым учителем было одиночество; потом, в моих путешествиях, его уроки не раз пригодились мне. Я обратил взоры к прошлому, я смотрел на памятники былых времен и бежал от общества людей…

– Но почему, мастер?

– Я никогда не любил быть среди себе подобных… я чувствовал себя одиноким.

Эти возвышенные и печальные слова глубоко тронули меня; я опустила глаза и погрузилась в задумчивость.

– Видите ли, – продолжал Адонирам, – нет моей большой заслуги в том, что я владею мастерством, ибо учение далось мне без труда. Все мои статуи я нашел там, в пустынях; я лишь старался передать чувства, которые испытал при виде этих забытых развалин и величественных и устрашающих образов древних богов.

– Сколько уже раз, – вдруг перебил его Соломон с резкостью, какой царица до сих пор за ним не замечала, – сколько уже раз, мастер, мне приходилось бороться с вашим чрезмерно пылким преклонением перед божествами других народов и земель, дабы не допустить альтернативы Богу Израиля. Держите ваши мысли при себе, чтобы ни бронза, ни камень ничего не говорили о них вашему царю.

Адонирам молча склонил голову, пряча полную горечи улыбку.

– Государь, – вмешалась я, желая утешить Адонирама, – я думаю, что мысль мастера выше соображений, которые могут смутить совесть левитов… Душа художника подсказывает ему, что все прекрасное славит Бога, и он ищет прекрасное, обожествляя его с наивной пылкостью.

– Да и откуда мне знать, – снова заговорил Адонирам, – чем они были для людей в те далекие времена, эти забытые боги, увековеченные в камне гениями прошлого? И кого это может волновать? Соломон, царь царей, потребовал от меня чуда, и мне достаточно было вспомнить, что предки человечества оставили нам немало чудес.

– Если ваше творение прекрасно и возвышенно, – с горячностью добавила я, – оно будет праведным, а коль скоро оно праведно, потомки станут подражать вам.

– Великая царица, поистине великая, ваш ум не уступает вашей красоте.

– Но эти развалины, – поспешила перебить его Македа, – их действительно так много на склонах Ливана?

– Целые города погребены там под саваном песка, который ветры то вздымают, то вновь обрушивают на горы; есть там и подземелья, вряд ли созданные руками человеческими; о них знаю я один… Я тогда трудился лишь для птиц небесных, и только звезды по ночам видели мою работу; я брел куда глаза глядят, делал наброски прямо на скалах и тут же высекал фигуры. Однажды… Но не злоупотребляю ли я терпением высочайших слушателей?

– О нет, ваш рассказ так увлекателен.

– Скала качнулась под ударами моего молотка, и долото ушло глубоко в недра горы; земля гулко загудела под моими ногами: подо мной была пустота. Вооружившись рычагом, я сдвинул каменную глыбу; передо мной открылся вход в пещеру, и я устремился туда. Пещера была выбита в цельном камне; свод поддерживали огромные столбы, украшенные причудливой резьбой, а над ними пересекались ажурные арки.
И в этом каменном лесу со всех сторон стояли и улыбались во мраке вот уже миллионы лет несметные легионы всевозможных колоссов; при виде их голова моя закружилась, и благоговейный ужас объял меня. Там были человеческие фигуры, жившие некогда в нашем мире, диковинные звери, давно исчезнувшие с лица земли: самое богатое воображение даже во сне, в бреду не могло бы представить такого великолепия!..
Я прожил там месяцы, а может быть, и годы в обществе этих призраков прошлого, вопрошая их; там я учился моему искусству среди чудес, созданных забытым гением.

– Молва об этих безымянных творениях дошла и до нас, – задумчиво произнес Соломон – говорят, что там, в этих проклятых землях сохранились развалины нечестивого города, сгинувшего под водами потопа – остатки греховной Енохии (Атлантиды – прим.J.B.)… построенной родом исполинов… это был город сынов Каина. Будь проклято их кощунственное искусство, порождение тьмы! Наш новый храм будет пронизан солнечным светом; линии его просты и чисты, план четок и строен; пусть даже стиль обители, которую я возвожу для Всевышнего, передает истинность и чистоту нашей веры. Такова наша воля, такова воля Иеговы, так повелел Он моему отцу.

– О царь! – пылко воскликнул Адонирам. – В целом я следовал твоим планам, Бог убедится в твоем послушании, но сверх того я хотел поразить мир твоим величием.

– Ты ловкий человек, искусный в речах, но тебе не удастся ввести во искушение твоего государя. Ведь именно для этого ты отлил чудовищ, внушающих восхищение и трепет, изваял гигантских идолов, нарушив все каноны нашей веры. Но берегись! Сила Иеговы со мной; Он не потерпит надругательства и мощью своей испепелит Ваала!

– Будьте милостивы, о царь, – мягко вступилась царица Савская, – к мастеру, что возводит памятник вашей славы. Идут века, и судьба человеческая не стоит на месте по воле Создателя. Разве не повелевает Он нам искать все более полного воплощения Его творений? Неужели мы должны вечно повторять застывшие в холодной неподвижности статуи египтян, наполовину погруженные в гранитные саркофаги, составляющие с ними одно целое, неужели гений должен быть рабом, закованным в камень? О великий царь, преклонение перед рутиной не опаснее ли отрицания канонов?

Задетый возражением, но покоренный пленительной улыбкой царицы, Соломон не мешал ей более расточать хвалы художнику, которым он сам в душе восхищался, хоть и не без некоторой досады; а тот, обычно равнодушный к лести, внимал ее речам с каким-то новым для себя восторгом.

Трое великих вышли между тем во внешний перистиль храма. Храм стоял на четырехугольном возвышении, откуда открывался вид на поля и холмы. Несметная толпа заполонила все окрестности города, построенного Давидом.  Чтобы увидеть вблизи или хотя бы издали царицу Сабы, весь народ устремился к дворцу и храму; каменщики покинули карьеры, плотники спешили с дальних лесных складов, рудокопы поднялись наверх из забоев. Крылатая молва пронеслась по окрестным землям, всполошила весь этот трудовой люд и привела толпы народу к месту строительства.

Все смешались здесь – мужчины, женщины, дети, солдаты, торговцы, ремесленники, рабы и достойные горожане; холмы и долины едва вмещали эту огромную толпу; больше чем на милю вокруг изумленный взор царицы видел бесконечную мозаику людских голов, возвышавшихся друг над другом рядами, словно в гигантском амфитеатре, до самых вершин на горизонте. Несколько легких облачков временами набегали на солнце, заливавшее землю, и бросали легкие тени на это живое море.

– Подданных у вас, – сказала царица Македа, – больше, чем песчинок на морском берегу.

– Весь народ моей страны сбежался, чтобы посмотреть на вас, но меня удивляет, почему весь мир сегодня не осаждает стены Иерусалима. Из-за вас опустели поля, обезлюдел город, и даже неутомимые строители мастера Адонирама…

– Действительно! – перебила его царица Савская, которая все искала способ воздать должное зодчему. – Такие строители как у Адонирама, в другом месте сами были бы достойны зваться мастерами. Это солдаты воинства художников… Мастер Адонирам, мы желаем произвести смотр вашей армии и выразить наше восхищение вашим строителям, равно как и вам в их присутствии.

Мудрый Соломон, услышав эти слова, в изумлении воздел обе руки над головой.

– Но как, – воскликнул он, – созвать всех строителей храма, которые рассеялись в праздничной сутолоке, разбрелись по холмам, затерялись в толпе? Их слишком много, и, как ни старайся, невозможно в несколько часов собрать вместе столько людей со всех концов земли, говорящих на всех языках от гималайского санскрита до малопонятных гортанных наречий дикой Ливии.

– Пусть вас это не тревожит, государь, – просто сказал Адонирам. – Нет ничего невозможного в просьбе царицы, и мне хватит нескольких минут.

С этими словами Адонирам, встав, как на пьедестал, на лежавшую рядом гранитную глыбу и опершись о колонну внешнего портика, повернулся к бесчисленной толпе и окинул ее взглядом. Он сделал знак, и волны живого моря побледнели, ибо все запрокинули и обратили к нему свои светлые лица.

Толпа умолкла, с любопытством взирая на мастера… Адонирам поднял правую руку и раскрытой ладонью провел в воздухе горизонтальную линию, а затем от середины ее опустил перпендикулярную черту, изобразив два прямых угла, какие получаются, если подвесить нить со свинцовым грузом к линейке, – знак, которым сирийцы обозначают букву Т, букву, пришедшую к финикийцам от народов Индии, называвших ее /тха/, и переданную затем грекам, назвавшим ее /тау/.

Обозначавший в этих древних языках в силу иероглифической аналогии некоторые инструменты каменщиков, знак Т служит сигналом к общему сбору.

И едва Адонирам начертил его воздухе, как толпа пришла в движение. Людское море зашевелилось, забурлило, с разных сторон покатились волны, словно ураган пронесся над ним. Сначала это была лишь общая сумятица: все бросились бежать, каждый в свою сторону. Но вскоре в толпе начали обрисовываться группы; они росли, разделялись, становились рядами; им освобождали место, часть толпы отхлынула назад, и тысячи человек выстроились, словно войско, в три колонны каждая из которых в свою очередь делилась на три когорты. Плечом к плечу стоя и концы колонн терялись вдали.

И пока Соломон тщетно пытался понять в чем же состоит колдовская сила мастера Адонирама, земля содрогнулась: сто тысяч человек, выстроившиеся в несколько минут одновременно с трех сторон двинулись вперед. Загудела равнина под их тяжелыми размеренными шагами. В середине шли каменщики, каменотесы и все, кто работал с камнем: впереди мастера, за ними – подмастерья, следом – ученики. Справа в том же иерархическом порядке шагали плотники, столяры, пильщики, тесальщики. Слева – литейщики, чеканщики, кузнецы, рудокопы и все кто имеет дело с металлами.

Их было больше сотни тысяч, и они приближались подобно огромным волнам, захлестывающим морской берег…

Соломон в растерянности отступил на два-три шага, обернулся и увидел за своей спиной лишь блестящую, но жалкую горстку священников и вельмож.

Спокойный и невозмутимый стоял Адонирам перед двумя правителями. Он поднял руку, и все остановились, тогда он низко поклонился царице и произнес:

– Ваше приказание выполнено.

Еще миг – и она пала бы ниц перед этой огромной и непостижимой силой: столь величественным предстал ей Адонирам в своем могуществе и простоте.

Однако она овладела собой и, подняв руки, приветствовала войско строителей. Затем сняла с шеи великолепное жемчужное ожерелье, на котором висело солнце из драгоценных каменьев в золотом треугольнике и, держа священный символ в протянутых руках, словно желая подарить всем собравшимся, шагнула к склонившемуся перед ней Адонираму. Тот задрожал всем телом, почувствовав, как драгоценный дар обвил его шею и упал на полуобнаженную грудь.

В то же мгновение вся несметная толпа восторженным эхом приветствовала великодушный жест правительницы Сабы. Когда сияющее лицо царицы склонилось к художнику и голова его почти коснулась ее трепещущей груди, она тихо сказала ему:

– Берегите себя, Мастер, и будьте осторожны!

Ослепленный Адонирам поднял на нее свои большие глаза, и Македа поразилась: сколько глубокой нежности было в его гордом взгляде.

/Кто же он, – задумчиво спрашивал себя Соломон, – этот смертный, которому люди покорны так же, как царице покорны птицы небесные?.. По мановению его руки рождаются армии, мой народ принадлежит ему, а я царь лишь над ничтожной кучкой придворных священников. Ему достаточно одного движения бровей, чтобы стать царем Израиля/.

Эти тревожные мысли помешали ему заметить взгляд Македы, которым она проводила истинного вождя его народа, властителя умов, царственного своим талантом, безмятежного и терпеливого вершителя судеб – избранника Господня.

***

            Мы вернулись в Храм. И вдруг, я почувствовала дискомфорт в голове и в глазах, сигнализирующий о надвигающейся головной боли. Я определенно устала, потому что, когда я снова посмотрела на Адонирама, у него было три головы! Две, выросшие по бокам, испускали синевато-белый свет, похожий на тот, что исходил из золотистого ящика, расположенного в тайной комнате. Но — стоп! Это не были головы Адонирама! Это были два других светящихся человека по обеим сторонам от него. Кто они? Неужели...

/Да/, — вмешался знакомый мамин голос.

/Мама! Где же ты обитаешь сейчас?/ — мысленно закричала я.
/Оставила тебя одну, чтобы ты могла все делать сама, как и просила/, — напряженно сказала она.

/Значит, те две головы, которые я видела рядом с Адонирамом.../ — мне хотелось узнать, что все это значит.

/Эго его ангелы/, — ответила мама. — Ты видишь архангелов Михаила и Метатрона/.

/Архангелы — это существа, обитающие на чрезвычайно высоком уровне, которые приносят истинную мудрость и любовь людям, — объяснила мама. —Адонирам тесно работает с двумя из них: Михаилом и Метатроном – это особенный Архангел, который был человеком…но за его просветительские заслуги и величие истинной красоты его сердца –Бог повысил его вибрации после смерти до вибраций Архангела. И именно Метатрон является гласом Божьим! В мирской жизни его звали Енохом. Частота энергетического уровня Михаила и Метатрона очень высока, также как и у Джинов первого уровня…/. Мама сказала мне, что ей нужно усилить уровень собственных вибраций, чтобы связаться с архангелами Адонирама.     

/Архангелы видят меня?/ — сглотнула я.

/Михаил и Метатрон видят все, — сказала мама. — Сейчас ты можешь видеть их, так как энергия Ковчега открыла твой третий глаз/.

/Мой третий…что?/

/Энергетический центр, расположенный между бровями. Он позволяет нам видеть нематериальный мир, например, энергию или ангелов/.

Мама, но ведь я могу видеть тебя, а ты нематериальна!/

Это потому, что наша любовь навечно соединила нас. Все родители и дети могут контактировать друг с другом в любом измерении. Ты, Македа, смогла поверить в нашу с тобой связь быстрее, чем это мог бы сделать любой другой человек, которому кажется, что его ощущение от присутствия умершего возлюбленного всего лишь плод его воображения. Поэтому они игнорируют реальные сигналы к общению, которые им посылает нематериальный мир/.

В области лба по-прежнему ощущался дискомфорт. Мне продолжали мерещиться цветные огни вокруг всех людей, которых я видела у дверей храма. Вокруг некоторых из них светились неприятные темно-красные огни, заставлявшие мои внутренности сжиматься. Другие же были окружены красивыми синими, зелеными и фиолетовыми цветами, так взволновавшими мое сердце. Казалось, что холодные оттенки успокаивали меня, в то время как теплые цвета раздражали. Я также видела светящиеся фигуры рядом с каждым человеком.

/У каждого ли человека есть архангелы?/ — спросила я у мамы.

/У каждого из нас есть ангел-хранитель, — сказала она, — но архангелы работают с каждым, кто просит их об этом/. Бесспорно, мне еще многому предстояло научиться!

            Яркий солнечный свет приветствовал меня и царя, когда мы прошли сводчатый вход и спустились по лестнице, у подножия которой нас уже ожидала колесница.

            Я смутилась. /Мама! — позвала я ее в своих мыслях. — Я думала, что только у израильтян есть ангелы, поскольку они верят в Иегову, но я также вижу их рядом с Сарахиль и Тамрином!/
/У каждого человека есть ангелы-хранители, независимо от его духовного пути и веры/, — сказала мне мама.
Почему мама была такой умной? /Есть ли ангелы у меня?/ — недоумевала я.

И тут произошло невообразимое! Я увидела одного из Архангелов!

/К-к-кто ты?/ — заикаясь, спросила я.

/Меня называют Метатроном/, — он поклонился.

/Ты архангел? — спросила я. — Один из тех, кто помогает Адонираму?

/Да, помощь людям — это часть моей вселенской миссии/, — ответил он.

/Но я не верю в Адонаи или как вы называете эту энергию, — сказала я. — Я верю в Альмакаха, бога Солнца, который дарит жизнь/.

/Не важно, веришь ли ты в Адонаи, потому что он существует независимо от того, верим мы в него или нет. — Метатрон улыбнулся. — Адонаи — это жизненная сила, которая оживляет тебя, меня, Адонирама и любое живое существо, включая Солнце/.

/Но я все еще не очень хорошо понимаю концепцию Адонаи, — сказала я, потирая виски, чтобы прекратить ощущение тревоги и дрожь в теле. — Где находится Адонаи?/

/Он везде, — ответил Метатрон. — Каждая часть материального и нематериального мира наполнена Адонаи/.

/Хорошо, что такое Адонаи?/ — Я на самом деле не понимала.

/Адонаи — это отец и мать всего живого, всего, что ты видишь, к чему прикасаешься, что чувствуешь и переживаешь. Адонаи дарит жизнь. Он и есть жизнь — сама по себе/.

/Включая негативные и болезненные ее стороны?/ — спросила я.

/Они есть только в иллюзиях, созданных человеком/.

/Я совершенно запуталась: Иллюзии?/

/Легенды о падении человечества привели к созданию этого заблуждения/.

Это произошло, когда человеческий разум возжелал полной независимости от воли Адонаи. Он захотел провести эксперимент, став создателем, и это стремление отделиться от Адонаи породило иллюзию, в которой пребывает сейчас все человечество. Вы верите в то, что отделены друг от друга и от Адонаи, хотя на самом деле это было бы просто невозможно. Единственный способ отделиться от Адонаи — это представить себе это, и иллюзия стала превращаться в более осязаемые фигуры, принимая форму различных вписанных треугольников:

/Ты слышишь звук?/ — спросил Метатрон. Вращательное движение геометрических фигур было похоже на сотни голосов, поющих звук /А-а-ах-х-х.../ 

/Очень приятный звук, — ответила я. — Что это?/

/Звук творения, — ответил Метатрон. — Когда ты получаешь ответы и руководство от Адонаи, ты переживаешь момент /Ах/ — это истинная связь со Вселенской Мудростью, когда понимание освещает своим сиянием все ваше существование/.

/Звук, который я слышу, это Адонаи?/ — Мне хотелось быть уверенной в том, что я действительно понимаю Метатрона.

/Ты права, Македа. Это интуитивное знание, превосходящее логику и причинно-следственные связи, — сказал он. — Каждая культура интуитивно использует звук /Ах/ в имени Бога-Создателя. Здесь, в Израиле, его зовут Иеговой или Яхве, в других культурах Создателя называют Богом, Брахмой, Ра, Баал (Ваал) и так далее. Общим элементом всех его имен является /Ах/.

/Почему эти геометрические фигуры издают звук творения?/ — спросила я, все еще не понимая.

/Потому что любое творение основано на геометрических формах и фигурах. Все материальные предметы представляют собой комбинацию пяти основных форм/.

Геометрические огоньки Метатрона стали поворачиваться и сформировали пять различных вращающихся форм, которые парили передо мной в воздухе. Он указал на первую фигуру и сказал: Это треугольник, или тетраэдр. Вторая форма — это куб, за ним следует октаэдр, затем додекаэдр и, наконец, икосаэдр. Вот это, — сказал он, касаясь руками всех пяти вращающихся фигур, — то, на чем основано творение. Когда ты соединяешь их все вместе, и фигуры сливаются в одну, они образуют звук творения: /Аххх/. Некоторые называют эту комбинированную фигуру моим кубом, то есть /кубом Метатрона/.

            Мне было сложно сосредоточиться на словах архангела, потому что что-то ударялось о мой подбородок. И я увидела, что мое ожерелье из красного драконьего камня парит в воздухе прямо передо мной! Я толкнула камень вниз, чтобы оно заняло прежнее положение, но оно снова поднялось вверх.

            /Что происходит?/ — воскликнула я, когда ожерелье в очередной раз отказалось спокойно висеть на моей шее, с которой он приходит в соприкосновение, и этот процесс называется пьезоэлектричеством.       

Неожиданно комната наполнилась тысячей крошечных точек, плавающих в воздухе. Мне показалось, что сильным ветром задуло в комнату частички песка, но, приглядевшись, я поняла, что эти точки были цветными фигурами, намного меньшими по размеру, чем любая песчинка, которую мне когда-либо приходилось видеть. Точки вращались по круговым орбитам рядом друг с другом, и в то же время они находились на идеальном расстоянии друг от друга. Я потянулась к ним, желая дотронуться, но рука проходила сквозь фигуры, не нарушая совершенства их орбит. Метатрон от души рассмеялся. Мне импонировало такое чувство юмора, и я вовсе не считала, что он смеется надо мной. Напротив, его лицо приняло выражение детского восторга, пока он обучал меня.

            /Этот храм был построен музыкой сфер!/ — воскликнул архангел, и его слова прозвучали как заявление.

            /Что ты имеешь в виду?/ — Я не могла понять, как музыка может создавать физические объекты.

            /Ты очень скоро об этом узнаешь.../ — ответил мне Метатрон, сопроводив меня к выходу из Святая Святых.

Метатрон продолжил дискуссию: /Многие священные здания во всем мире были построены именно таким образом, например, великие пирамиды Египта или каменные круги в Европе. Кристаллы кварца в гранитной скале с готовностью воспринимают его вибрации, возникающие при контакте с музыкой и звуками, и не имеет значения, насколько большими или тяжелыми являются объекты, они легко могут быть перемещены на место строительства. Как я уже упоминал раньше, все религии используют звук /Ах/ в именах Создателя, например: Бог, Адонаи, Брахма, Ра, Ваал и так далее. Когда поется священный звук /Ах/, и ему аккомпанируют пять гармоничных музыкальных октав, то волны энергии — подобные мощному океанскому волнению — могут передвигать объекты любого размера. Этот эффект возникает из-за наличия пространства в каждой октаве, которые удерживают их на расстоянии так же, как ракушка удерживает моллюска. Ее линии вращаются параллельно друг другу и никогда не сольются. Чем выше звук — тем более интенсивные вибрации он порождает, подобно тому, как голос сопрано разбивает хрустальный кубок/.

/Все есть вибрация, ты есть вибрация. Свет, который ты видишь, это тоже вибрация. Первично созданные вибрации представляют собой нематериальные формы света, звука и запаха. Когда ты концентрируешь свое внимание на этих нематериальных формах вибраций, ты переводишь свое сознание в более высокое измерение. Вот почему свет и звук могут перемещать и влиять на плотные физические формы вибрации, такие как человеческие тела или камни в храме. Вибрации могут двигаться быстро или медленно. Более высокие вибрации обладают большим светом, поэтому они могут перемещать и преодолевать так называемые законы управления материальными предметами, уровень вибрации которых намного ниже. Человеческие эмоции похожи на спектр цветов в радуге. Теплые и горячие оттенки, такие как красный и оранжевый, имеют самые низкие и плотные вибрации, как горячие эмоции ревности и гнева; тогда как более холодные цвета имеют самые высокие, быстрые и светлые вибрации, так же как прохладные эмоции умиротворения и благословения. Вот, попробуй пропеть звук „Ах“, к примеру!/

Цвета, окружавшие меня, изменились: вместо бело-голубого меня теперь окружал безвкусный оттенок серо-желтого цвета. Я подумала, что, возможно, это туман окутал меня, но голос сказал: /Цвета твоих эмоций всегда видимы для тех, кто разрешает себе видеть и чувствовать энергию. Ты часто блокируешь в себе эту способность, потому что не хочешь обнаруживать, что низкие эмоции, такие как самонадеянность или беспокойство, которые ты сейчас чувствуешь, владеют тобой/. Голос попросил меня глубоко дышать, представляя себе счастливый образ из прошлого../А теперь скажи: а-х-х-х-х-х/, — мягко посоветовал голос. Я последовала совету и увидела, как цвета вокруг меня стали превращаться в пурпурный и ярко-голубой, смешанный с белыми и серебряными искрами. Мое сердце наполнилось теплом; мои плечи и живот расслабились так, как никогда раньше. Я почувствовала такую эйфорию, что стала смеяться! Мой смех эхом отразился от стоящей рядом горы и вернулся ко мне глубоким резонансом, на октаву ниже изначального звука. Я посмотрела вниз и увидела, как мое ожерелье из драконьего гелиотропа радостно танцует от вибраций моего пения и смеха.

 

/Поздравляю, — произнес голос, — ты нашла Создателя/.

           

Метатрон указал на маленького розового геккона, карабкающегося вверх по стене: /Видишь, как ящерица крепко держится на вертикальной поверхности? Она использует схожие принципы левитации, что и летающие камни. Пространство и частички энергии между пальцами геккона и стеной создают силу трения, которая заставляет гравитацию работать в противоположном направлении. Это противоположные энергии взаимодействуют и соединяются на этом маленьком пространстве между пальцами ящерки и стеной. Я применял эти принципы для строительства храмов в своей земной жизни, когда меня звали Енох и я жил на древней земле, известной как Атлантида. Тогда мы так хорошо понимали принципы вибрации и резонанса, что достаточно было произнести слово /огонь/, чтобы он немедленно вспыхнул прямо из ниоткуда. Но затем злоупотребление этим методом привело к исчезновению цивилизации Атлантов, и многие знания пропали на дне океана вместе с землей. К счастью, я интуитивно предвидел это наводнение, поэтому и высек ценную информацию на колоннах, которым, я был уверен, удастся пережить наводнение. Я перенес те колонны на эту самую гору Мория и вкопал их в землю. Теперь они стоят перед храмом как напоминание о том, что любое знание должно служить Адонаи и никогда — эгоистическим целям. Завершив свое земное существование, я смог продолжить свою учительскую миссию, трансформировавшись в существо высокого измерения, известное как архангел. И вот я стою сейчас перед тобой/.

            Оркестр продолжал играть, гармонично сливаясь с пением, используя разные октавы одной и той же ноты. Мое тело жужжало от вибрации, а ноги казались такими легкими, что готовы были полететь. Мысли покинули сознание, и все, что я могла видеть своим физическим и ментальным взором, был белый свет.

***

Да…это был насыщенный день…когда Македа увидела своими глазами Архангелов и услышала звуки творения…. Соломону же…Существование народа открылось ему в тот день – он, считавший, что знает все на свете, и не подозревал о нем. Потерпев поражение даже на своем излюбленном поле битвы – в диспуте о своих учениях, – побежденный царицей Сабы, которая могла повелевать птицами, побежденный и ремесленником, который мог повелевать людьми, Екклезиаст, провидя будущее, размышлял о судьбах царей и говорил себе: /Эти священники, мои былые учителя, а ныне советники, должны были научить меня всему, но они представляли мне все в ложном свете и скрывали от меня мое невежество. О слепая вера царей! О суетность мудрости! Суета! Суета!

 

Между тем как царица тоже предавалась своим думам, Адонирам шел к себе в мастерскую, дружески положив руку на плечо своего брата Бенони, а тот, опьяненный восторгом, не уставал превозносить красоту и несравненный ум царицы Македы.

 

Но мастер, еще более молчаливый, чем обычно, не размыкал уст. Он был бледен и тяжело дышал, а его широкая ладонь то и дело судорожно прижималась к могучей груди. Вернувшись к себе в святая святых, он заперся там в одиночестве, посмотрел на незаконченную статую, нашел ее скверной – и разбил ее. После этого он рухнул, словно сраженный молнией, на дубовую скамью, закрыл лицо обеими руками и воскликнул сдавленным голосом:

/О обольстительная богиня, пагубны чары твои!.. Зачем, зачем суждено было моим глазам узреть жемчужину Аравии!/

 

 

 

Адонаи / часть III >>

 

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Яндекс.Метрика